- Значит, попозже объяснишь им ситуацию. Но тогда мы… я уже достану деньги. Да, они будут на тебя орать, наверняка. Скорее всего, долго. Так что готовься к этому, прежде чем рассказать им обо всём.
- Паша, может быть, они и дадут мне денег? – с надеждой спросила Лизок. – Ведь они… наверняка сами поймут, что это лучше, чем…
- Чёт мне не кажется, что они на это согласятся.
Немного помолчали. Пашка опять почувствовала, что хочется закурить, и поморщилась. Отхлебнула из «гостевой» кружки чаю – он был невкусный, напоминал шиповник, который иногда давали в детском саду.
- Паша, спасибо большое. Но я сама должна найти деньги. Я объясню всё родителям и найду какую-нибудь халяву. Вон, бумажки раздавать возле магазинов – всех пускают.
- Уверена, что справишься?
- Ну а что там сложного? Просто пару часов постоять, делов-то.
Пашка неохотно согласилась.
- Но если что – меня зови, лады? Для тебя я всегда на связи.
Новость, которой Лизок огорошила Пашку, не желала вылезать из-под бритого черепа без боя. Тогда как Лысой и своих беспокойств хватало. И выйдя от Лизки, Пашка поняла, что у неё банально не хватило бы сил на подработку, даже несмотря на то, что она сама предложила помощь. Хорошо всё же, что Лизок убедила её, что сама где-нибудь достанет деньги.
Во-первых, Пашка до сих пор не знала, что делать с ополчившимися на неё Клоунами, с предавшим её Простынем, а также с Истоминым. Хоть с последним отношения и наладились, но Пашка старалась не разговаривать с ним без причины, и с уроков алгебры и геометрии выбегала чуть ли не быстрее звонка. Во-вторых, родители – в большинстве своём, мама – начинали давить на то, в какой вуз подавать документы, куда Пашка хочет поступить после школы.
«Куда я точно не хочу – так это в нашу шарагу» – говорила она всё время, однако не могла ответить на вопрос, куда же она тогда хочет. В конце десятого класса она думала, что ей всё равно, однако чем ближе был конец школы, тем чётче Лысая осознавала, что вуз – всё же дело серьёзное. И выбирать нужно соответственно.
А теперь ещё и вздумал назревать ребёнок Кира.
Когда Пашке в голову в первый раз пришла такая формулировка, её отчего-то неприятно пробрало.
Поёжившись, Лысая старалась делать вид, что ничего не случилось, но теперь, когда она с утра шла домой после ночёвки с Лизой, в голове у неё то и дело всплывало: «ребёнок Кира, ребёнок Кира, ребёнок Кира…»
«Правильно ли я поступаю? Может быть, стоило рассказать Лизке, от кого она на самом деле забеременела…» – подумала Пашка, и сердце болезненно сжалось. Ей самой себе страшно было признаться в том, что произошло той ночью на вписке – не говоря уж о том, чтобы рассказать об этом Лизе. А если она, узнав правду, и вовсе передумает делать аборт? Что будет тогда?
Над Рудным медленно всходило позднее осеннее солнце. В воздухе стояла дымная городская прохлада, а дома и деревья медленно окрашивались в жёлто-оранжевые блики утра. То и дело повсюду блестели стёкла, людей было не очень много, а в наушниках играла «Young and rage» и, шагая к дому по пустынным улицам, Пашка Романова решила для себя: она обязательно прорвётся. Да, сейчас многие из её проблем кажутся нерешаемыми. Но чем ломать голову и рыдать навзрыд над каждой из них – лучше просто дать пинка собственному здравомыслию, когда (не вокруг, но хотя бы на душе!) всё становится, в общем-то, хорошо.
Вдохновившись этим, Пашка быстро набрала на телефоне короткое СМС и одним нажатием отправила его сквозь невидимые мобильные сети и барьеры в далёкий Петербург.
«Доброе утро! Здорово, что мы есть»
«Хоть и не всегда», – мысленно добавила она, как только сообщение улетело.
…Лысая не верила ни в Бога, ни в судьбу, ни в какое бы то ни было Провидение, но отправка сообщения будто бы активировала её рычаг неприятностей. Придя домой, она уснула – всё же ночное пробуждение плохо повлияло на её режим – а проснулась уже в двенадцать, когда нужно было выходить в школу. Нулевые уроки, чтоб их. Потирая глаза, Пашка переоделась в то, в чём ходила в школу, проверила телефон (никакого ответа не пришло) и отправилась в школу, на ходу потрепав спящего Ладана ногой по мохнатому животу.
Её не проснувшийся до конца рассудок с новой силой атаковали мысли обо всём, что происходит. Пашка отбивалась не очень усердно, переставляя ноги и прокладывая себе путь по тонкому слою снега, выпавшему, кажется, за то время, пока она спала. Из-за этого она и не заметила, в какой именно момент дорогу ей преградили двое парней. Один был бритым, широкоплечим и краснолицым, а второй – со впалыми щеками, покрытыми неаккуратной щетиной, в лыжной шапочке, постоянно приплясывал: мёрз, видимо.
- Девушка, мелочи не найдётся? – спросил краснолицый. Пропускать её они явно просто так не хотели. Пашка не помнила, были ли они тогда, на концерте, народу там было много, но что-то в их взглядах подсказало ей: были. И на душе стало мерзко. И под рукой-то ничего поувесистее нет.
Пашка сжала кулак и почувствовала боль в отросших ногтях – давно она их не стригла, впору было делать какой-нибудь дурацкий маникюр. «Сука, с такими и не врежешь им толком…».
- А то мы не против и поискать, если нет, – добавил второй парень, ухмыльнувшись жёлтыми зубами.
- Нету у меня мелочи, отвалите, – сказала Пашка негромко, сделав попытку обойти парочку.
Так ей и дали.
- Что с тобой?! – спросила перепуганная Полька.
Все с удивлением таращились на Лысую, у которой под глазом набухал синяк, а нос был в крови. Никто ничего не спрашивал, пока она переодевала обувь, а стоило выйти из раздевалки – и наткнулась на Полину, шедшую мимо.
- А, это… – Пашка махнула рукой. – Да я с лестницы упала. Пойду умоюсь…
Полька последовала за ней, и к расспросам приступила возле раковин в туалете.
- Паш, я знаю, что это не лестница. Ты опять дралась?
Ответом послужил плеск воды в раковине: Лысая, морщась от боли, смывала кровь из-под носа. Дополнительно было сломано ещё и два-три ногтя – где бы достать ножницы, чтобы их срезать? Настроение было хуже некуда. К сожалению, у Польки не очень получалось его поднять.
- Паша, расскажи.
- Что рассказывать-то? Какие-то долбаны приебались, – коротко ответила Лысая, умываясь.
- Ты не могла убежать от них?
- Нет, не могла.
- Они побили тебя?
- Не только они меня. Видела бы ты того парня, как говорится…
- Почему ты постоянно дерёшься? Ты ведь… – Полька на секунду замялась, но затем продолжила: – Ты ведь девушка…
- А кого это волнует?! – вспыхнула Пашка, треснув ладонью по раковине. – Их что ли? Мне что, ждать принца на белом коне? Хрен там, пока дождусь, меня трахнут в подворотне.
Полька смущённо замолчала.
Выключив кран, Пашка вытерла рукой лицо. Зачем-то потрепала себя по карманам джинсов, проверяя телефон, и нащупала что-то ещё. Кое-как выудила на свет чёрный перманентный маркер.
«И как он там оказался?..» – подумала она, сведя брови вместе.
- Поль… Постой на стрёме.
- Что ты собралась делать?
Подойдя к окну, Лысая с гулким шлепком сорвала колпачок с маркера и, загадочно улыбнувшись, вывела на стекле размашистую надпись:
«ПОШЛИ ВСЕ НАХУЙ»
Полька, послушно вставшая возле двери, ничего не сказала, лишь неодобрительно поморщилась. Широко ей улыбнувшись, Пашка спрятала маркер обратно в джинсы, закинула на плечо сумку и сказала:
- Пошли!
На выходе они встретили Рубенцова, кажется, шатающегося без дела. И если Пашка, полностью его проигнорировав, зашагала к лестничной площадке, расположенной в стороне от туалетов, то Полька не упустила случая поздороваться с ним.
Покосившись на её спутницу, Рубенцов понизил голос, спросив:
- Ты чего за ней ходишь? Помнишь, что я говорил тебе?
Поглядев на Пашку, уже далеко отошедшую и начавшую подниматься по лестнице, Полька сказала шёпотом:
- Она нормальная! С ней вполне можно хорошо говорить. Только ты нас здесь не видел, ладно?
- А что такое?
- Ничего. Просто нас здесь не было.