Февральское утро встретило их на улице не слишком крепким морозом. Выбежав с подъезда, Марья прыгнула мимо ступенек, глубоко вдохнула воздух, пахнущий машинами и табаком, и радостно огляделась.
— Давно я тут не была! Паш, пошли пройдёмся!
…Вместо того, чтобы пойти к бывшему дому Марьи, находящемуся через дорогу от Пашкиного, они свернули в сторону и двинулись вдоль двойной дороги, по центру которой располагалась аллейка. Красивой она была только в середине зимы или в середине лета — в остальное время листьев на ветвях деревьев не было, а то и вовсе все ветви спиливали коммунальные службы, и деревья, стоящие в длинные два ряда, становились похожи на строй солдат-инвалидов. Но Пашка с Марьей шли вдоль этой самой аллеи, а не по ней. Затем свернули во дворы, миновали корт, озаборенный тонкой зелёной сеткой, двинулись в сторону новостроек — трёх жёлтых двадцатипятиэтажек, достроенных несколько лет назад.
— Те сообщения, которые мы писали… Похоже на «пляшущих человечков» из Конан Дойла, тебе не кажется?
— Ага, я тоже думала! Вот когда первый драбадан от тебя получила, в тот день перечитала ту главу про человечков…
— Мне она никогда не нравилась.
— Да? А почему? Мне кажется, она здоровская.
— Но ведь… В той главе Холмс проигрывает. И преступников не ловит, и те супруги погибают… Всё, что он сделал — это разгадал шифр, только было поздно. Мне всегда, когда его читала, было интересно: что он всё-таки чувствовал, когда проигрывал? Было ли ему обидно, грустно, а может, он злился?
— Ну, было бы не интересно, если бы он всегда выигрывал, разве нет? — Пашка пожала плечами. — Из-за того, что такие главы есть, мы знаем, что он может и завалить дело. Каким бы крутым ни был.
— А ты, кстати, знала, что Холмса на самом деле не было?
— Так это ж ежу понятно. Неужели кто-то думает, что был?
— Угу. Но его… не совсем не было. Я читала, что Конан Дойл служил в армии вместе с доктором, который владел дедукцией. И этот доктор так ему понравился, что Дойл выбрал его для образа Холмса.
— Ага, в госпитале-то, небось, не сильно-то разгуляешься. А был бы он у нас — вообще бы повесился, принимать очереди да ворчание слушать, и с утра до вечера: бабки, бабки, бабки… Блин, классный пингвин у тебя.
— А, значок… Это Ромка подарил, правда, здоровский?
— Ну-ка, что тут у нас за Ромка? Романчики у себя там, Ильич, крутите, вместо того, чтобы революцию устраивать?
— Ну ты заладила, Ильич да Ильич! Броневика у меня нет, и даже на Ленина я нисколько не похожа!
— Как это — не похожа! Ты тоже низенькая и тоже постоянно забираешься на что-нибудь высокое, чтобы свысока на всех глядеть, ещё и руки куда-то тянешь, приговариваешь чего-то… Да, и к тому же, у тебя тоже отец Илья. Вон сколько сходств… Ну-ка не увиливай от темы, что у тебя там за Ромка?
— А, да просто друг … Со мной на одном курсе. Мы с ним часто зависаем.
— И чего это он тебе пингвинов дарит?
— Просто это из мультика, который мы оба смотрим. Знаешь «Время Причуды»?
— Ага, я столько мультиков смотрела, прям не пересчитать… Я таким не увлекаюсь, знаешь же.
— Ну и зря… Вот этот пингвинчик, Карл, оттуда. Я как-то раз с телефона смотрела одну серию на паре, а Ромка увидел, и сказал, что тоже смотрит… Мы так и подружились. Даже несколько раз сбегали с последней пары: прибегали ко мне домой и вместе смотрели новую серию. Потом его, правда, исключили…
«Поделом», — подумала Пашка мимолётом, почувствовав сильное раздражение по отношению к незнакомому человеку.
— Так что он сейчас, вроде бы, ушёл в армию. На флот.
— У меня одного друга в этом году тоже забрали… Антоху Чёрного. Мы с пацанами его Говнарём звали.
— Почему Говнарём?
— Ну потому что такой он был. Посмотришь — вроде обычный поц, а пообщаешься, сразу понимаешь: говнарь.
— Я всё равно не очень поняла.
— Ну, понимаешь, если вкратце, говнари — это такие чуваки, которые сами себе на уме. Им очень сложно угодить, потому что если они где-то видят косяк, они сразу говорят: это говно. И относятся к этому, как к говну, без всяких компромиссов. Зато если им что-то понравится, то это точно сделано на высшем уровне. Но это сложно, потому что, например, Говнарь считает говном любые подарки, кроме зажигалок: он их очень любит. И относится к ним бережно, ты бы видела. То же самое, если он кому-то зажигалку дарит: он с них пылинки сдувает.
Марья рассеянно засмеялась, будто бы не зная, как можно отреагировать на слова о таком человеке. Вообще, Пашка опасалась, что её напугает столь тесное общение Лысой с подобными людьми. Но Марья всегда сочетала в себе две, казалось бы, противоположные черты: все её мысли были легки, но на удивление здравы. А ещё часто совпадали с Пашкиными — это тоже не могло не радовать Лысую. Так что короткое упоминание о том, чем в свободное время промышляли Кир с компанией, Марья просто приняла как необходимую часть рассказа.
— Ой… Слушай, мне же телефон нужно купить новый, — вспомнила Пашка, когда они вышли к дороге. На противоположной стороне как раз виднелся салон.
— Пойдём! — согласилась Марья с лёгкостью. Кажется, до поры до времени ей было вообще всё равно, куда и зачем идти.
В салоне в первой половине дня было пусто — лишь заспанный продавец сонно их поприветствовал.
«Не очень-то широкий выбор…» — скептически подумала Пашка, оглядывая витражи с одинаковыми чёрными кирпичиками разных размеров. Вздохнула: она никогда не любила носить в кармане телефон, который едва туда влезает, но с каждым годом они, будто бы ей назло, становились всё больше. Но среди кнопочных — которых поубавилось — по-прежнему было хоть какое-то разнообразие. Пашку привлекла красная «раскладушка», находящаяся на краю витрины. Вышло так, что два места рядом с ней пустовали, так что раскладушка будто бы оказалась в стороне от других. И стоил не слишком дорого… Посчитав деньги, которые дал ей вчера папа, Пашка решила, что купит именно этот телефон.
Однако на кассе оказалось, что на этот телефон ей не хватает всего каких-то сорок девять рублей.
— У нас есть и дешевле… — не слишком уверенно произнёс продавец, но Пашка с тоской глядела на красную раскладушку, уже успевшую ей приглянуться.
— Маш, у тебя с собой нет денег?
— Сейчас посмотрю…
Порывшись в карманах куртки, Марья кое-как наскребла сорок рублей четырьмя монетками. Долго рылась в карманах джинсов и, наконец, отдала продавцу последние копейки.
— Ровно сорок девять!
Пашка выходила из магазина довольная донельзя.
— Спасибо огромнющее, Машка… Без тебя бы ничего не вышло! Теперь я твоя должница.
— Ой-й, не придумывай! — Марья махнула рукой. — Всего какой-то полтинник.
— Ага, «всего-то»! А если бы не это «всего-то», тогда шиш бы мне, а не телефон новый… Ты вообще представляешь, какое ты чудо?! Ты только глянь, какой он здоровский!
— И чем он тебе так приглянулся… Неужели, тебе нравится ретро?
— Ну, а почему нет? Не знаю, мне он очень сильно понравился. Не то, что эти чёрно-белые доски…
Погуляв ещё какое-то время, они всё-таки отправились к дому Марьи: Пашка возложила на себя ответственную миссию передать загулявшую дочь отцу в целости и сохранности, и поручиться за неё. По пути им неожиданно попался Дима Рубенцов — куда-то шёл с двумя пустыми пластиковыми бутылками.
— Здоров, Димон! Что, за водой пошёл?
— Я, прям как в том фильме, тебе не Димон, Лысая, — не очень, кажется, обидевшись, Дима показал язык.
Пашка припомнила, что он не любил, когда его так звали после одной давнишней телепередачи, один из персонажей которой звал себя Димоном, но был показан редкостным кретином.
— Да ладно тебе, ещё подуйся… Ты смотри, кто ко мне вчера нагрянул?
— Машка что ли?
— Она самая! Марья, эт Дима Рубенцов, помнишь, он в младших классах ещё дразнился постоянно?