«Обязательно»
Губы задрожали.
====== 18. Метель ======
1.
Однажды ночью ей не спалось.
Лысая лежала под одеялом и думала о том, как же неохота идти в школу, когда услышала возле кровати тихонькое пиликанье телефона. Протянула, не глядя руку, взяла его, открыла, увидела, что пришло сообщение.
«Чё, спишь? Ну спи, спи.;) »
Она нахмурилась, глядя в экран, и быстро набрала одной рукой:
«Рубен тебе чё заняться нечем»
Она никогда не ставила знаки препинания, если хотела показать адресату сообщения угрюмость — пусть и наигранную. Сообщение пришло спустя две минуты, и это уже было интересно: значит, Дима написал не просто так.
«Полька как воды в рот набрала, ничего мне не рассказывает, что происходит (ب_ب ””) Расскажи ты!»
«Ну ещё бы она тебе рассказала… — подумала Пашка. — И с каких пор она для него Полька? Они подружились что ли, не пойму…»
С того памятного дня, когда она познакомила женскую половину семьи Лариных с Ксенией, прошло уже полторы недели.
Пашка старалась не лезть в Полькины дела, рассудив, что уже достаточно помогла, поэтому ничего особо не спрашивала, но Ксения несколько раз намекнула ей, что дело, кажется, медленно идёт к штрафу Полькиного отчима за побои.
— Доказать — сложнее всего, — невесело вздыхала Ксения.
Пашка ей искренне сочувствовала: радостей у неё в последнее время было не очень-то много. Состояние Истомина, начавшее, было, улучшаться, снова скатилось на прежнюю отметку. Он по-прежнему не открывал глаза. У Лысой несколько раз мелькали мысли: может быть, как-нибудь подбодрить её? Вот только мешало то, что они с Ксенией были ещё не настолько близки, да и у самой Пашки дел заметно прибавилось: дав обещание улетевшей обратно в Питер Марье, она практически перестала прогуливать уроки. Задним числом она ещё помнила, что в скором времени ещё и должна родить Лизок — вот только навалившиеся на неё дела так сильно угнетали, что Пашка никак не могла собраться с тем, чтобы даже позвонить ей. И это довольно сильно давило на совесть.
«У неё семейные проблемы. Там всё оч серьёзно. Не лезь к ней пжлст, захочет — сама расскажет»
Ответ — вернее, вопрос — пришёл спустя полминуты:
«Ревнуешь?»
«???!»
Пашка отбросила телефон прочь, не собираясь отвечать, и вскоре уснула.
Решив упражнение на порядок раньше класса, Пашка сидела в телефоне: читала сфотографированное Марьино письмо, пришедшее — точнее сказать, прочитанное — с утра. На этот раз было без драбадана. Видимо, Марья решила больше не шифроваться.
«Из вузов самое первое, что пришло мне в голову — СпбГУ, там есть факультет психологии, бюджетные места, вроде, тоже. Я поискала: чтобы поступить, тебе нужно хорошо сдать математику, русский и биологию. Ниже прикрепила несколько ссылок, глянь сама. Одна моя хорошая знакомая там учится, но её отзывы я пересказывать не буду — иначе, ты передумаешь.
Довольно неожиданно, что ты хочешь учиться на психолога. Это здорово, ничего не говорю, но… Я бы, наверно, не смогла. Почему ты вдруг решила?
У нас снег уже таять начинает. Всюду слякоть и грязь. Не люблю весну за это. Папа, кстати, когда нас из окна видел, подумал, что ты парень :D Было неловко объяснять ему.»
— Романова, ты уже всё сделала? — окликнула её Вагисовна и Пашка вздрогнула, не дочитав письмо.
— А? Да, всё.
— Телефон убери.
Подойдя к ней, Вагисовна какое-то время сканировала решённое в тетради упражнение. На это время весь класс вокруг затих в ужасе, но Пашка была уверена: придраться было не к чему.
Тетрадь глухо шлёпнула обложкой о стол.
— Следующее упражнение на доске, — огласила Вагисовна на весь класс, будто бы мгновенно забыв про существование Пашки.
В наушниках играла группа Videohead, когда Лысую кто-то тихонько хлопнул по плечу. Оторвавшись от созерцания пустого стадиона за окном внизу, Пашка вынула из ушей наушники, обернулась и увидела Польку.
— Привет. Я тебя сперва даже не узнала.
Дело в том, что Пашка сменила свой привычный бунтарский наряд, перестала ходить с кучей браслетов да кожаной куртке — выпросила однажды денег у родителей, да купила клетчатую красную рубашку с длинным рукавом. В школе она её не застёгивала: под рубашкой сейчас красовался логотип «Глубже». Длинные рукава Лысой никогда не нравились — но теперь они хотя бы пригодились, потому что скрывали нелицеприятные белые шрамы на правой руке.
Не говоря уж о том, что теперь она, по факту, не была Лысой: голова её обросла короткой щёткой тёмно-рыжих волос, сбрить которую всё не доходили руки. Да и Пашка заметила за собой, что ей по каким-то причинам уже не столь важно поддерживать лысину. Хватало и других забот.
— Значит, богатой буду… Ну что, как ваше ничего?
— Нормально… — немного понизив голос, Полька произнесла: — Он переехал.
Пашка не сразу поняла, про кого она говорит.
— Он… Что, серьёзно?! Как так?!
— Я всех подробностей не знаю, но он сказал, что пришли люди, которые грозили ему штрафом, и даже арестом… Он перепугался, матерился, на нас с мамой орал, но видно было, что бить боялся. Собрал вещи и съехал к какому-то другу. Мама говорит: теперь будут развод оформлять, отчим её видеть не хочет. А может и проблем боится.
— Ох… Вот как.
Немного помолчав, Пашка неуверенно спросила:
— Ну-у… Хорошо ведь? Что всё кончилось?
Полька отчего-то не выглядела радостной.
— Хорошо-то хорошо, но мама… Ты бы её видела. Она очень плакала, когда он ушёл. На развод согласилась, но с тех пор такая расстроенная.
Пашка поджала губы, почесала затылок.
— А ты… что чувствуешь?
— Я рада. Правда, рада. От сердца отлегло. Но мама… Она, кажется, очень сильно его любила, даже несмотря на то, что он вёл себя, как свинья.
Пашка нервно сглотнула ком в горле. Снова всплыли в голове воспоминания о той злополучной вписке, после которой Лизок забеременела, и на которой она, Пашка, никак не помешала происходящему изнасилованию. Если бы только можно было стереть эти воспоминания! Вернуться назад во времени и всё исправить! Остановить Кира!
— Паш?..
Полька обеспокоенно глядела на неё. Лысая вздрогнула.
— А? Ты о чём?
— Что ты вспомнила?
— Да ничего. Почему ты спрашиваешь?
— Я знаю это выражение лица, — серьёзно сказала Полька, — когда человек вспоминает что-то плохое.
Пашка заставила себя рассмеяться и похлопать Полину по плечу.
— Напридумываешь тоже! Всё хорошо, Полюс. За-ме-ча-тель-но.
— Полюс? Какой ещё Полюс? — переспросила та, и они плавно съехали с опасной темы.
На улице стремительно теплело. Зима отступала, а потому теперь после школы было на одну причину меньше торопиться домой. И идя как-то раз по парку после школы, Пашка решила, что обязательно должна навестить Лизку, которую так подло оставила без внимания. Просить прощения, кататься в ногах, но всё-таки попасть к ней и узнать, что происходит. Не вышло: она пропустила приёмные часы роддома, опоздав на какой-то жалкий час. Настрочила ей сообщение:
«Лизок, пишет тебе Лысая. Срочно хочу с тобой повидаться, смертельно соскучилась. Напиши, в какое время приём? Завтра зайду».
Секунду полюбовавшись закрытой «раскладушкой» — уж очень ей нравился этот телефон, которого бы не было, если бы не Марья! — Пашка убрала её в карман, снова включив музыку. Направилась было домой, но ради интереса заглянула в заброшку.
Под дырявой крышей было пусто. Жестяные пластины медленно исчезали со стен — видимо, кто-то почуял в них металлолом. Большой недорисованный чёрный клоун недобро ухмылялся половиной улыбки с дальней стены, от чего Пашка невольно вздрогнула. Нехотя, бросила взгляд в дальний угол — но там не было никаких следов прошедшей битвы. Ни биты с гвоздями и колючей проволокой, ничего. Хотя вроде бы она была брошена там. Кто-то присвоил себе? Что ж, если у него найдутся противники — им не поздоровится…
И никого вокруг, это только мой стук
В старые ворота
И никого здесь нет, это только твой след,