Вместо них в голове бились вопросы.
Как он мог уехать? Куда? Почему? Запросто так оставил работу учителя? И её, Ксюшу, тоже оставил? Что ему могло понадобиться в Москве так срочно, особенно после болезненных травм, повлекших за собой кому?
Ладан подошёл к хозяйке, чуя неладное, но Пашка его даже не заметила — пока он не лизнул горячим шершавым языком её мокрую щёку. Поморщившись, она наклонила голову в сторону, почувствовав, как затекла шея: кажется, сидела она здесь уже достаточно долго.
— Что происходит, Ладан? — спросила Пашка, погладив пса и прижав к себе. — Почему он так поступил? Что случилось? Почему… — она продолжала задавать вопросы, обнимая пса, и чувствовала, что слёзы катятся из глаз сами, непроизвольно. — Почему, Ладушка, почему я плачу? — она зарылась лицом в шерсть.
Он не мог уехать, и просто оставить её, ничего не сказав, не написав, не оставив. Может, это просто дурацкий розыгрыш, и вообще сам Истомин решил над ней так жестоко постебаться? «Если так, — думала Пашка, — то я ему, ей богу, врежу, не посмотрю, что только из комы вылез, паскуда…».
Вытерев лицо руками, она отпустила Ладана, сама, кряхтя, поднялась на ноги и отправилась умываться. Умывшись, немного пришла в себя, решила: слезами делу не поможешь. Несмотря на то, что паника раздирала её изнутри, Лысая говорила себе: возможно, произошла ошибка. Она что-то не так поняла. Может, это всё-таки какая-то дурная шутка. Может, сообщение вообще не ей.
Нет, там называлось её имя, и имя Истомина. Следовательно, не могло быть ошибки. Единственным выходом было пойти домой к Ксении, ломиться в двери, бить кулаками стёкла, делать всё, что угодно — лишь бы она ответила, что всё это значит.
Телефон зазвонил — Пашка, не глядя, взяла трубку.
— Да?
— Паш, привет, ты опять последний урок прогуляла?
— Блядь, не до тебя сейчас… — она поспешно скинула Полькин звонок, не думая о том, как потом будет перед ней объясняться… опять.
Наспех одевшись в первую одежду, что попалась под руку, она выбежала из квартиры, едва не забыв запереть за собой дверь.
Метель, бушующая снаружи, мгновенно остудила её пыл: Пашка почувствовала холод, пробирающий до костей, и поняла, что даже не додумалась застегнуть куртку. Когда герметичность её «скафандра» была восстановлена, Лысая уже замёрзла, но домой возвращаться не стала — вместо этого двинулась в сторону остановки.
Пока дождалась автобуса, её снова всю запорошило. Люди вокруг будто бы вымерли. На самом деле, конечно, попрятались в дома и не высовываются. Не глядя оплатив проезд, Пашка уселась к заледеневшему окну, сквозь которое ни черта не было видно, и принялась дышать на замёрзшие пальцы.
Автобус дрожал, пока ехал. Приёмник транслировал какие-то передачи, гороскопы да прогнозы погоды и, слушая их, Пашка про себя раздражалась: как мир вообще может быть настолько равнодушен к тому, что сейчас происходит?
Вот бы все её страхи оказались чепухой. Никуда Истомин не уехал: он, падла такая, просто решил прикольнуться, сидит там в квартире вместе с Ксенией, тайно выписанный из больницы, чаёк попивает, да лыбится небось во все зубы.
«Если так — я им мешать не стану, вот только этот мудак тогда пусть на мою дружбу не рассчитывает», — решительно думала Пашка, хмурясь и сжимая покрасневшие с холода кулаки. Не сжимались: недавно опять начали отрастать ногти.
В голову к ней вовремя пришла одна мысль — и Лысая соскочила с автобуса на две остановки раньше Полтинника. Денег у неё не осталось ни на обратный проезд, ни на какой-либо ещё, но Пашка не думала об этом, прокладывая себе путь сквозь пургу, к больнице, находящейся в относительной близости. Поворот на Полтинник был чуть дальше, и также неподалёку располагалась больница, в которой она, Пашка, недавно лежала: там же лежал и реанимированный Истомин.
Войдя в больницу, она не собиралась медлить: понимала, что если станет проситься, то её скорее выдворят вон, чем пропустят в приёмный покой вне положенного времени. Больничные бюрократы обычно упёртые, как бараны. Сдав одежду в гардероб, она для приличия надела бахилы и незаметно скользнула в коридор, ведущий к палатам, в одной из которых, по памяти Пашки, находился Истомин.
«Если он там, — думала она, торопливо шагая по коридору, — то всё хорошо. Правда, не знаю, какого хрена тогда Ксюха написала мне это… Но если его там нет — значит, правда выписали? И правда уехал в Москву?»
Она по-прежнему не могла в это поверить. Не могла и не хотела.
Проскользнув мимо говоривших о чём-то врачей, она шмыгнула к палатам, прокралась мимо одной, второй, третьей… И, наконец, дошла до нужной двери. Видя, что с другого конца коридора на неё уже вопросительно смотрят медсёстры, Пашка рывком отворила дверь, заглянув внутрь.
Койка Истомина была пуста.
Не собираясь ничего выяснять, Лысая поспешила к выходу. Вслед ей доносились какие-то вопросы — но она уже не слушала.
Метель не собиралась успокаиваться.
Пашка, закрывая лицо рукой, брела сквозь свистящие снежные вихри, а в голове бились всполошённые мухами птицы: жив? Очнулся? Но тогда почему уехал? Почему ничего ей не сказал, неужели, для него только Ксения имела значение, и только с ней стоило прощаться?! Мимо проезжали автобусы, и Лысая глядела им вслед с завистью. Внутри салона было хоть немного тепло.
Когда она дошла до нужного дома, ей казалось, что пальцы рук вот-вот отвалятся. Ей действительно повезло, потому что в момент, когда она подошла к подъезду, оттуда вышла пожилая женщина — и куда её несёт в такую метель?! — и Пашка, ничего не говоря, забежала внутрь.
В подъезде почувствовала, как медленно и мучительно оттаивает замёрзшее лицо. Наслаждаться времени не было: она, запыхавшись, взбежала на этаж по лестнице. Слегка отдышалась. Вдохнула носом воздух. Шмыгнула и нажала несколько раз на звонок. Прислушалась. Из-за двери не раздавалось ни звука. Ксения вообще там? Пашка испугалась: неужели, её мучительный путь был напрасен, и Ксении даже нет в этой квартире? Она забарабанила в дверь кулаком, чувствуя, как охватывает её отчаяние. Попробовала позвонить — и самым краем уха услышала, как за дверью звякнула, и тут же затихла мелодия звонка. Ксения была там, но по каким-то причинам просто не хотела открывать.
Пашка забарабанила сильнее.
— Ксюха, это я! Открой! — срывающимся голосом крикнула она в дверь. — Расскажи мне! Расскажи, что за херня!
— Уходи, — донёсся еле слышный голос из-за двери. Полумёртвый, ко всему безразличный голос. — Паша, Олег… уехал. Он не вернётся.
— Почему он уехал?! Какого чёрта?! — спросила Пашка громко, слыша, как отдаётся её голос под сводами подъезда. — Что ему понадобилось в Москве?! Ксюша, объясни, пожалуйста! Почему он даже не попрощался?!
— Может, ему было всё равно.
В горле Пашки встал ком — но она его проглотила:
— Да не может быть такого! Он сам говорил мне, что я его друг! Он никогда бы так не сделал!
— Паша, уходи пожалуйста.
— Не уйду, пока ты мне не объяснишь! Я тоже его друг, я…
Замок щёлкнул. Дверь медленно отъехала в сторону.
Перед Пашкой появилась Ксения: бледная, поникшая, в мятой одежде, с растрёпанными волосами, с синяками под усталыми, бесцветными глазами, лишёнными очков. Сначала Пашка почти что вздохнула с облегчением, но, встретив взгляд Ксении, поняла, что всё её нутро уходит куда-то далеко вниз. Беспощадная и очевидная правда, почему-то до этого не приходившая к ней в голову, теперь предъявила своё главное доказательство в виде убитой горем девушки, едва стоящей на ногах.
— Олег… — произнесла Ксения, кажется, еле ворочая языком, — уехал. Он… Не вернётся.
Конечно, подумала Пашка ошеломлённо.
Никуда он не мог уехать.
В тишине подъезда телефон, который она держала в руках, гулко стукнул о каменную плитку пола, разлетевшись на запчасти.
====== 19. Быть рядом ======