Совсем потеряв счёт дням, она однажды уснула в автобусе. Она не помнила, куда ехала и где достала деньги на проезд, но проснулась на заднем сиденье от того, что кто-то тряс её за плечи.
— Выходим! — сказал кто-то, когда двери открылись. Не найдя аргументов в своё оправдание, сонная Пашка, качаясь, вырулила из автобуса, едва не споткнувшись о ступеньку. Ноги со сна заплетались, а голова гудела, не желая вспоминать даже обстоятельства последней попойки.
Перед ней стояла… что же это было за знакомое лицо? Женя… или Света? Нет, те были повыше…
— Аа… Привет, Поль… — язык заплетался не хуже ног. — Ты тут какими судьбами?
Воздух был не слишком свеж, но морозен.
Сколько ж она не видела это кукольное личико? Кажется, с той жизни целая вечность прошла.
— Ах ты… — и Полька — это было совершенно неожиданно! — набросилась на неё с кулаками. Удары у неё были совсем не больные, но сам факт настолько поразил Пашку, что та оторопело глядела на неё, не зная, что и думать.
— Ты чего?
— Я — «чего»?! — лицо Польки от злости раскраснелось. — Да ты… Дура проклятая!!! Ты знаешь, как за тебя все волнуются?! Где тебя носит?! Почему ты… — казалось, она вот-вот разревётся.
Пашка равнодушно поправила куртку, застегнулась.
— Ну пусть волнуются, мне-то чё. Я жива-здорова, так всем и передай.
Полька набрала в нос воздуха, прежде чем выкрикнуть так, что на них обернулись люди, стоящие на остановке.
— Ничего ты не здорова!!! Ты себя видела?! Ты выглядишь ужасно! И от тебя пахнет даже! Паша, ты прямо как… как бомж! Ты что, дома не была что ли?!
— Ну заходила пару раз…
— Пару раз?! Тебя неделю в школе не было!!! Это из-за Истомина, да? Нам сказали про него… — она смущённо замолчала. — И в школе на день все уроки отменили… Паша, ну нельзя так!..
— А как можно? — спросила Пашка мёртвым голосом. Полька с ужасом смотрела на неё.
— Ты понимаешь, что он из-за меня… того? Умер.
— Что ты себе напридумывала?! — ужаснулась Полька, в один момент напомнив Пашке её маму. — Он был в коме, и у него остановилось сердце. Нам так в школе сказали.
— А из-за кого его избили, помнишь? И из-за кого тебя Клоуны сцапали, помнишь?
— Паша, — Полька понизила голос, и на глаза её действительно выступили слёзы, — ну что ты такое говоришь?! Нельзя вешать всё на себя, как ты не поймёшь? Ты ни в чём не виновата… Пойдём, я отведу тебя домой.
— Домой… К родителям? Опять в школу каждый день пиздюхать непонятно зачем, сдавать сраные экзамены, поступать в ебучий вуз, который нахер мне не сдался… Ну нахер. Я этого говна больше не выдержу.
— Да что с тобой, Паша?.. — изумилась Полька тихо. — Пожалуйста, не говори так. Ты нужна им. И не только им…
— Хватит уже. Я заебалась быть кому-то нужной.
Сказав это вместо прощания, Пашка развернулась и зашагала куда-то прочь — и Полька не нашла, что ей ответить.
3.
Полька, пришедшая домой, готова была разреветься от отчаяния.
Она не была зла или рассержена на Лысую — она скорее сердилась на себя, потому что не смогла в такой важный момент подобрать слов или аргументов, чтобы остановить Пашку, сказать, чтобы она вернулась к ним из… Куда бы она там ни ушла. Что и говорить, Полька чувствовала, что скучает по ней, и понимала, что Лысая убита горем, по-другому и быть не могло.
Дима упоминал, что у неё с Истоминым какие-то особые, внешкольные отношения, но Полька этому значения не придавала, потому что не очень-то верила, что бунтарка Лысая может крепко сдружиться с кем-нибудь из учителей. Но теперь доказательства были на лицо: один из учителей скончался в больнице, сейчас в школе даже траурный стенд ему висел, хоть он и проработал всего ничего. Понятное дело, что она была убита горем.
Но как ей помочь?
Полька, стоя посреди квартиры, тяжело дышала, чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Попыталась сдержать их, прикусила губу. Посмотрела на себя в большое зеркало, на углу которого висела фотография её брата. Никита Ларин, подаривший ей тёплый шарф и научивший играть в шахматы, никогда бы не сдался, и не стал лить слёзы понапрасну. Он и сейчас улыбался с фотографии — и это придало Польке решимости. Она сжала кулаки.
— Я не сдамся, Никиша! — прошептала она серьёзно, глядя на фотографию и веря, будто брат сквозь огромное расстояние мог её услышать. — Я спасу Пашу! Если не сама, то…
А кого же можно попросить о помощи?
Ксения первой пришла Польке в голову. Конечно! Она же психолог! Она наверняка сможет найти верные слова! Воодушевившись, Полька поспешно вышла из дома и направилась в сторону остановки, попутно считая мелочь на автобус до Полтинника…
Однако в квартире её друга её, похоже, не было: на стук никто не открывал. Без толку протоптавшись около двери около получаса, Полька узнала от прошедшей мимо соседки, что в эту квартиру уже давно никто не приходил, и света в окнах не было. Отыскав в списках входящих вызовов номер Ксении, Полька ей позвонила.
Только с третьего раза ей ответили:
— Да?
— Ксения, здравствуйте, это Полина Ларина… Скажите пожалуйста, мы можем встретиться?
— А сколько сейчас времени?..
От такого вопроса Полька опешила.
— Без десяти два…
— Это что-то срочное?
— Да, это по поводу Паши. Она в беде.
— Что с ней? — судя по голосу, Ксения не слишком сильно обеспокоилась.
— Извините, мне лучше с вами встретиться, это долгий разговор, — торопливо сказала Полька, — вы сейчас не…
— Я у себя дома, на Профессорской.
— Ох… Можно прийти к вам? Вы не заняты?
Послышалась недолгая возня, после которой Ксения сказала, зевнув:
— Это очень срочно?
— Да. Очень.
— Ну тогда прибегай. Квартира 60, в домофон позвони…
За их недолгое знакомство Полька прониклась к Ксении искренней симпатией, которая во много раз усилилась после того, как благодаря ей Полька с мамой оказались избавлены от постоянного гнёта отчима. Ксения при их встречах всегда была очень дружелюбной и серьёзной, разбиралась во многих вещах, о которых Полька имела очень смутное представление, не пасовала перед трудностями и никогда не унывала. Как-то раз за чаем она рассказала, что хозяин квартиры, где она временно обитает, — тот самый Олег Петрович Истомин, учитель из их школы, и что из-за чьего-то нападения он попал в кому, в которой пребывал до сих пор. Узнав о его смерти, Полька думала прежде всего о Пашке, однако, подходя к нужному дому, она поняла, что скорее всего, Ксении сейчас нелегко тоже.
Стало неловко. Согласится ли она помочь Пашке, если сама сейчас находится в аналогичном положении? Думая об этом, Полька долго топталась возле квартиры №60, пока дверь перед ней сама не открылась.
— Ну и чего стоишь? — вздохнула заспанная Ксения. Полька удивлённо подняла брови, увидев синеватые мешки под глазами на бледном лице и, кажется, давно не мытые волосы. Её опасения подтвердились: Ксения сама выглядела так, будто ей нужна была помощь.
— Проходи.
В однокомнатной квартирке сильно пахло спиртом, прямо как у них, пока отчим не съехал. Полька поёжилась, ибо слишком хорошо знала запах, который не предвещал ничего доброго. Ксения, пройдя в комнату, слегка покачивалась. Села на незаправленную кровать возле окна, задёрнутого шторами: в комнате царил рыжеватый полумрак.
Возле кровати стояло три стеклянные бутылки. Похоже, пустые, хотя на дне третьей, кажется, ещё оставалось немного.