— Мне это вовсе не важно, — из голоса Пашки начала исчезать отрешённость. Она повесила голову.
— Если бы тебе это не было важно, — сказала Полька, останавливаясь в нескольких метрах от подруги, — то ты бы здесь не сидела.
Помолчав, она сказала:
— Паша, слезь с края, пожалуйста.
Медленно перекинув ноги через край, Пашка спрыгнула с каменной оградки и молча присела на корточки, спрятав лицо в колени. Вздохнув облегчением, Полька подошла к ней и склонилась, накинув на голову капюшон. Лысая не реагировала, оставаясь бездвижной.
Полька присела рядом.
— Там внизу ребята ждут. Дима и Илья с друзьями. Я помню, вы с Димой поссорились недавно, но он всё равно он очень за тебя волнуется. Мы по впискам бегали, тебя искали, так нам чуть не прилетело… Мы все за тебя очень сильно переживаем. И ты очень дорога нам, Паша. Очень… мне дорога.
— Почему… — спросила Лысая дрожащим, тихим голосом, от которого шли мурашки. — Я этого не заслуживаю.
— Ты спасла меня, Паша, когда я очень сильно нуждалась в этом. Так что я знаю, что ты хороший человек. И я не могла не спасти тебя, когда тебе плохо.
Найдя в рукаве её ледяную руку, Полька изо всех сил её сжала.
— Ведь для этого и нужны друзья.
Пашка подняла голову под капюшоном, и Полька впервые увидела, как она плачет.
3.
Когда совершенно разбитую и понурую Лысую привели домой, мама её, расплакавшись, отвесила дочери хлёсткую оплеуху, начала кричать на неё так, что слышно было даже в коридоре. Полька с ребятами почувствовали, что им лучше оставить семью Романовых разбираться, однако вовремя вмешавшийся папа успокоил жену, отправив в ванную, грозно взглянул на дочь, приказав пройти в комнату, а ребятам сказал:
— Вы же промёрзли все, пока её искали. Проходите, я поставлю чайник.
Компания спасателей покинула квартиру только спустя час: всё это время так и не раздевшаяся Пашка сидела у кровати в тёмной комнате, поджав колени и спрятав лицо.
Войдя к ней, отец включил свет, закрыл за собой дверь. Прошёл и сел на кровать, помолчал какое-то время. А потом Пашка почувствовала, как её гладят по голове.
— Твои друзья всё рассказали. Почему ты ушла, и… что делала. По-хорошему, я должен тебя хорошенько взгреть ремнём. Хотя бы за то, что крала наши деньги. Мама бы на моём месте так и сделала.
— Прости, — негромко сказала Пашка, не поднимая головы. — Я просто…
— Ты могла бы хотя бы сказать, что живёшь у своей подруги. Я больше, чем уверен, что это не так, но так мне рассказала Полина.
Пашка глубоко вздохнула. Полька спасала её раз за разом, даже не подозревая об этом.
— Мне очень жаль, что ты потеряла друга, — сказал папа, опуская руку и сжимая Пашкино плечо. — У меня тоже такое было. Когда я был в твоём возрасте, один мой хороший друг из-за несчастной любви покончил жизнь самоубийством. Тогда ещё был Союз… Другие понятия, не то, что сейчас. Так что для меня это было большим шоком. Я думал, что вешаются только нытики, только глупые дяди и тёти, а тут вдруг — сосед по парте. Молодой совсем. Отговорить его я не смог. Очень себя винил за это.
— И как ты пережил?
— Тяжело. Но со мной были люди, на которых я смог опереться. Тогда я впервые твою маму встретил.
— Ты ж говорил, что вы на теплоходе познакомились.
— Да, но встретились немного раньше. Так бывает: сначала люди встречаются, а спустя время знакомятся. Я искал какие-то книги по учёбе, и в библиотеке… вышло так, что разговорился с девочкой на год или два младше меня. Но тогда я не спросил её имени. А на теплоходе встретил её снова.
Пашка тяжело вздохнула, подняв и опустив плечи.
— Наверно, не такую дочь вы хотели.
— Не говори глупостей, Паша, — серьёзно сказал папа. — С тобой бывает сложно, но мы с мамой всё равно тебя очень любим. Это не обсуждается. Тебе лучше принять душ перед тем, как поговорить с мамой. Она очень сильно переживала за тебя.
Он встал и обошёл Пашу, направившись к выходу из комнаты.
— Па, — позвала его Пашка. Он остановился около двери, взявшись за ручку. — Спасибо.
— Переодевайся, — сухо донеслось со стороны закрывающейся двери.
«Я действительно этого заслуживаю? Быть в тёплом доме, где есть еда, родители и добрый пёс?» — грустно думала Пашка, стоя под душем. Сжав себя руками, она чувствовала, как снова подкрадывается к ней со спины ненависть к тому, что отражается в зеркале. Сложные чувства перемешались внутри неё, и в голове царила полная неразбериха. В одном Пашка была уверена: ей больше нельзя уходить, и расстраивать родителей, как бы она себя ни ненавидела. Полька с ребятами приложили огромные усилия, чтобы найти её и спасти от самой себя.
От мыслей, что у неё есть такие друзья, на душе стало теплее. Пашка сделала несколько глубоких вдохов, переминаясь с ноги на ногу. Замёрзшие пальцы покраснели от горячей воды и не желали слушаться.
«Нельзя больше пытаться умереть» — решительно думала Пашка, чувствуя, как медленно согревается её замёрзшее тело. Ей хотелось забраться под плед и уснуть часов на десять, но впереди ещё ждал нелёгкий разговор с мамой. Но что тогда делать, если она себе по-прежнему ненавистна?
— Я не знаю, — шёпотом сказала Пашка, и голос её потонул в шуме душевых струй. — Я не знаю, что мне делать.
Сердце, которое она пыталась заковать в лёд, стремительно оттаивало: Лысая постепенно понимала, насколько глупо поступила, решив, что ей не нужны ни родители, ни друзья, ни Марья, и чем скорее сердце таяло, тем больше ей становилось стыдно за собственные поспешные мысли. Одно хорошо: большинство из них так на уровне мыслей и осталось.
Но тошно становилось теперь от того, что так запросто она открывалась совершенно чужим людям, и относилась к ним с таким искренним пониманием и добротой, и нисколько не волновало её, что некоторые из них были конченными уродами. Так что даже спустя полчаса под душем, согревшаяся Пашка чувствовала себя заляпанной.
«Хоть бы Марья никогда не узнала о том, что произошло. Иначе это её напугает и она… точно не захочет больше меня видеть или в чём-нибудь помогать. Интересно, а драбаданы она больше не присылала?..»
Разговор с мамой, уже выпившей успокоительное и теребящей в руках пакетик с валерьянкой, длился до полуночи. Пашка старалась поддерживать Полькину легенду, что жила у подруги — не хотелось, чтобы из-за неё добросердечную Польку обвинили во вранье, пусть это оно и было. Пока Пашку отчитывали мёртвым голосом, пыхтящий в нос Ладан то садился на пороге комнаты, то подходил и нюхал каждого из них, то ложился на пол и глядел снизу вверх тоскливыми глазами, а если куда-то уходил, то непременно возвращался и повторял эти действия по кругу.
Пашка сбилась со счёту, сколько раз просила прощения.
Когда она, наконец, вышла из комнаты, ноги её были ватными, а глаза слипались. Дойдя до своей комнаты, она закрыла дверь, разделась и бухнулась на нерасправленную кровать. Спустя две минуты, почти уснув, почувствовала, как дует по ногам сквозняк, и завозилась, укутавшись в плед, на котором лежала. В импровизированном коконе было тепло — и Лысая, впервые за долгое время, наконец-то крепко уснула.
…Она шла по школьному коридору, залитому солнечным светом. Вокруг не было ни души. Все классы были закрыты, кроме одного. Пашка не знала, там ли у неё сейчас урок или нет, но подошла и заглянула внутрь.
В классе географии у доски стоял Истомин, почему-то одетый в пыльную телогрейку Палыча, и объяснял формулу сидящему за первой партой Киру. Тот не очень заинтересованно слушал, что-то жуя. Пашка встала в проёме, какое-то время глядя на это зрелище. Как они оказались живы? И что Кир делает в её школе, он же давно закончил…
— И это решается совершенно по-другому, — говорил Истомин, вычерчивая на доске смутно знакомый пример, — вот здесь ты допустил ошибку.
— Да и ебись оно в матрац, мне-то чё…
— Павлена, — сказал Истомин, повернув к ней взгляд за очками, — покажи Кирюше, как нужно решать.