— Паша, ты очень плохо выглядишь, — сказала мама однажды с утра. — Ты не заболела?
Пашка настолько привыкла к постоянной хандре, что, проснувшись, даже не заметила, что её знобит. Градусник показал, что её температура почти что тридцать девять — это с утра-то! Оставив на столе жаропонижающее с кучей других лекарств, мама убежала на работу, пообещав, что позвонит в школу и всё объяснит.
Слушая квартирную тишину, Пашка забралась под одеяло и съёжилась, глядя на серую хмарь за окном. День обещал быть непогожим — и тем лучше, что в школу сегодня не нужно. Её до сих пор знобило, но таблетка вскоре должна была подействовать. Так что, дотянувшись до наушников, Лысая замкнулась в музыке и спрятала нос в одеяло.
Here comes the rain again
Falling from the stars
Drenched in my pain again
Becoming who we are
Ей иногда становилось страшно от того, что лицо Истомина постепенно смывается из памяти, становится размытым. Она боялась забыть его, такого, каким он был только наедине с ней. Полька была права: если она его помнит — то он всё ещё жив, как бы избито это ни звучало. Только как он будет жив, если… его нет?
Она снова задремала.
В тёмном классе царил лес из склонённых к листам одинаковых голов. За окнами стояла непроглядная серая хмарь, а единственная лампочка почему-то ничего не могла осветить. Пашка сидела за партой, видя, что листа перед ней нет. Она хотела попросить, но почувствовала страх сделать это. Марья, сидящая за учительским столом, строго смотрела на класс. За спиной у неё был всё тот же нерешённый пример, написанный крупными числами.
log3(18)/2+log3(2)
Как, чёрт возьми, его правильно решить? Что будет в ответе? Похоже, вычислениями занимался весь класс. Пашка припомнила прочитанные в учебнике правила вычисления логарифмов, но цифры выскальзывали из головы, никак не желая складываться. Она снова почувствовала, как слезятся глаза, и поспешно вытерла их кулаком.
— Ну что, Павлена? — спросила Марья незнакомым взрослым голосом. — Решила?
— У меня нет листа…
— Просто выйди и реши. Мы это проходили.
Пашка прошла мимо волком смотрящей на неё Харли, мимо подставившего бесполезную подножку Патрушева, мимо злобно ухмыляющегося Ваньки Овоща. Встала перед примером, чувствуя, как сзади кто-то подбирается. Её вот-вот задушат, если она ничего не придумает.
— Ответ… — она набрала воздуха в грудь, — тринадцать?
И сама себя обругала: здесь не могло быть целого числа в ответе! Она же просто назвала наобум!
I walking down the streets
On the Boulevard of Broken Dreams…
— заиграла музыка где-то за стеной.
— Тогда напиши это в ответе, — и Марья с угрожающим спокойствием протянула ей кусочек мела. Пашка взяла его и медленно написала на доске цифру «13», чётко осознавая, что ответ неправильный. Но может быть, шевельнулась в ней надежда, случилось чудо? И её ошибки никто не заметит?
Спустя секунды тишины сзади на неё молча набросилась Харли, и Пашка покорно отдалась ей, чувствуя, как стремительно испаряется из груди воздух…
Она вздрогнула, проснувшись: вибрировал телефон. Сонно протерев глаза, она поднесла к ним экран. Звонила — неожиданно — Полька.
— Привет, Паш! Тебя чего в школе нет, опять прогуливаешь?
— Привет, Поляныч… — сонно потягиваясь, поздоровалась Лысая, — Да я заболела. Температура под сорок. Вот валяюсь…
— Ничего себе! Где ты умудрилась?!
— Да чёрт его знает… Ты что-то хотела?
— Узнать, как ты, — растерянно ответила Полька. — Я можно после школы к тебе заскочу? У нас уже скоро уроки кончатся…
Пашка подумала, что было бы здорово, но скептически оглядела царящий в комнате беспорядок и спросила:
— А заразиться не боишься?
— Не боюсь! Я им-му-ни-тетная!
— Ну тогда забегай… Мне вроде сейчас немного лучше, утром херово было. Только ненадолго… А то тоже сляжешь. Квартиру помнишь?
— Помню! Пока! — и Полька радостно отключилась.
Заснуть больше не получалось, поэтому, впустив в комнату Ладана, сведущего в лечении всех болезней тыканьем мокрым носом, Пашка снова включила музыку и принялась лёжа смотреть в потолок. Серые облака за окном не думали рассеиваться, но от этого становилось только уютнее — как и от осознания того, что каким-то несчастным ещё предстояло идти в школу и сидеть там до вечера. Ведь кто-то же до сих пор учился со второй смены — вот ужас-то!
As my memory rests
But never forgets what I lost
Wake me up when September ends
Summer has come and passed
The innocent can never last…
«Да перелистнись ты уже…» — подумала Пашка, щёлкая на следующую песню. Включилась «Home» — спокойная и умиротворённая мелодия без текста.
Полька объявилась минут через сорок, принеся в портфеле коробку апельсинового сока. Сказала, что из дома.
— Ну и как ты? Лечишься? — спрашивала она, пока Пашка ставила чайник и разогревала вчерашнюю гречку.
— Ага… Жаропонижающее с утреца выпила, легче стало. Хотя, кажется, что скоро опять поднимется. А что у вас было сегодня?
— Ой, да что обычно: подготовка по алгебре и по русскому, по литературе читали Платонова…
— А, «Сокровенный человек»? Нам за него Быкова так затирала, ты бы слышала. А я и трёх страниц не прочитала: такая жесть, что невозможно… Не понимаю, на хрена так писать, что потом читать невозможно.
Полька сдержанно посмеялась.
— Мне тоже не понравилось сначала, а потом привыкаешь… Только у нас не Быкова, а Роза Эдаурдовна.
— Это та, которая низенькая такая, в очках?
— Ага, она.
— Всё время думала, чего она в школе ошивается.
— Она на самом деле здорово ведёт.
— Тебе чай или кофе?
— Давай чай.
— Зелёный, чёрный, каркадэ?
— Давай чёрный.
Себе Пашка заварила кофе, тщательно проверив, чтобы не насыпать в чашку соли вместо сахара. Села за стол. Они с Полькой помолчали.
— Вкусно. Но горячо.
— Ну так только скипятила… Что, как там Димыч поживает?
— А, ну… Он часто про тебя спрашивает, потому что ты на сообщения не отвечаешь.
— Ну ещё бы отвечала на смс с такими идиотскими смайлами…
— Мы вчера в кино ходили. Там «Пепельный город» показывали, слышала?
— Не-а… Про что там?
— Что-то бандитское. Про мафиозные разборки и всё такое… Не люблю такие фильмы.
— А что пошла тогда?
— Дима позвал.
— Вы, я смотрю, ничё так общаетесь, — Пашка хитро улыбнулась. — Небось, нравится тебе?
Полька покраснела, опустив глаза, совсем как младшеклассница.
— Ну немного совсем… Он хороший. Только не говори ему, ладно?!
— Глупая что ли? Конечно не буду…
Полька горестно вздохнула носом.
— А у него девушка есть, не знаешь?
— Не-а, без понятия. Так, судя по твоему выражению лица, втрескалась ты неслабо.
Полька жалобно поглядела на неё.
— Вовсе я не втрескалась. Просто я раньше с мальчиками так не дружила… А он вчера меня, ну. В щёку, на прощание, — она окончательно смутилась. — И из головы не выходит…
Пашка едва сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос: почему-то её позабавило то, что говорила Полька. Несмотря на то, что всё к этому шло, она и представить не могла, что тихоня Полька Ларина может влюбиться в Рубенцова. Что у неё делается — представить страшно.
— Он… Прям из головы не выходит! — призналась Полька отчаянно. — Со вчерашнего дня только и думаю!..
— Ну точно влюбилась, — вздохнула Пашка. — Может, скажешь ему, раз такое дело?
— Ага, ещё чего! Засмеёт и пошлёт куда подальше! Скажи, Паша, а у тебя кто-то есть? Есть мальчик?..
— Ну вот ещё одна! — недовольно всплеснула руками Лысая. Полька отчего-то замолчала, и спустя секунду Пашка поняла, почему.
— Полин, у нас с Истоминым ничего не было, — сказала она спокойно.
Раздалось несколько тиков часов, прежде чем Полька сказала:
— Да я вовсе и не…
— Забей. Просто забей.
Встав со стула, Пашка взяла свою кружку и сказала Польке:
— Погнали фильм посмотрим!
====== 21. Решение ======
1.
Фильм, который они выбрали общим решением, был романтической комедией, рассказывающей о том, как пианист в поисках своей возлюбленной попал в загробный мир, от обитателей которого должен был скрываться под личиной лодочника. Несмотря на мрачный синопсис, фильм действительно был комедией, но комедией не «чтоб поржать» (Кир такие очень уважал), а блещущей ситуационным юмором, неожиданностями. К тому же, главный герой не был типичным таким «киношным» красавчиком, — Пашку от таких в плохом смысле бросало в дрожь — а обычным таким молодым парнем, располагающим своей простотой зрителя.