Анулейцы ушли далеко от моря, чтобы спастись, они потеряли энко — душу своего народа. За это Боги наказали анулейцев — вот уже много лет мы не можем найти дорогу к морю. Слуги крыс жгли лес, думали, мы умрём. Лес горел, и ничего не оставалось после огня, только царство жёлтой травы. Был огонь, и Дельфиниха-Мать стонала от боли и проклинала крысиных слуг. Дельфин-Отец горько плакал, слыша её стоны. Его слёзы потушили огонь, и много деревьев спаслось. Здесь мы и стали жить. Живём и ищем дорогу к морю, потому что без своего энко народ не может жить. Наши дети забыли вкус соли и рыбы, они не видели волн и широкого горизонта…“
— А ты видела, Зое?
— Ну, что ты! — грустно улыбнулась она. — Даже мой отец не видел. Мы так давно живём здесь!
— Но, Зое… на твоих рисунках есть и дельфины, и море. Очень похоже.
— Откуда ты знаешь? — встревожено, резко спросила Зое. — Ты видел море?
— Я живу у моря.
Зое вскочила. Глаза её сверкали.
— Ты… ты — слуга крыс! Ты из тех, кто прогнал нас!
— Нет, Зое, нет!
Она бросилась бежать. Но я успел схватить её за руку. Я удержал Зое, притянул к себе, погладил запястье, потом поцеловал прямо в середину раскрытой, пахнущей глиной ладони. Гнев в глазах Зое погас. Я прижал её ладони к своей груди. Зое смотрела на меня широко распахнутыми глазами.
— Зое… слуг крыс давно не существует. Они… ну, вымерли. Очень, очень давно. Видишь, Боги всё-таки на вашей стороне. Пусть без энко, но твой народ жив, про крысиных же слуг никто даже не вспоминает. Я… я совсем из другого народа. Да, я живу у моря, я изучаю дельфинов, я учёный.
— Изучаешь?
— Ну… как тебе объяснить? Дельфины живут в таких специальных домах, и я наблюдаю за ними, я…
— Дельфины у тебя дома? Так не бывает. Ты обманываешь меня.
— Нет! Просто я из такого народа!
— И дельфины слушаются тебя?!
— Мы друзья. Мы помогаем друг другу жить.
Зое долго смотрела на меня, склонив голову, потом сказала серьёзно:
— Это я понимаю.
Я отпустил было её руку, но она подняла на меня свои невозможные васильковые глаза и сказала:
— Нет, подержи ещё.
… Собак у анулейцев нет. Вместо собак у них прирученные домашние рыси. Они прекрасные охотники и пастухи. И чрезвычайно верны хозяевам. По-моему, это феномен. Странно видеть прирученными своенравных и гордых животных, свободно гуляющих по городу и играющих с детьми. Это при условии, что в лесу кишмя кишат дикие рыси, а одна из них чуть не убила меня. Прирученные и дикие рыси сосуществуют так же, как наши собаки и волки, но анулейцы никогда не убивают рысь. Они относятся к ней с почтением и благодарностью, помня, что именно рысь помогла освоиться им в лесу.
Впрочем, я скоро перестал удивляться: анулейцы казались мне уникальным народом. Они строят дома из каменных глыб без всяких приспособлений; они искусные ремесленники — я нигде не встречал таких изящных украшений, утвари. А врачебная практика Киро и его знания, накопленные поколениями, не имеют равных даже в современной медицине.
Про Киро, конечно, надо рассказать подробно. Он был ведуном, то есть ведал тайны жизни и смерти, умел разговаривать с травами целебными и ядовитыми, знал, как заставить их служить людям; он был советником Вождя, то есть входил в Совет Старейшин (Совет семи Отцов). И он был влюблён в Зое. Понял я это не сразу, потому что более тактичного и сдержанного человека я ещё не встречал, хоть и повидал за свою жизнь немало. Только Хота, кажется, знал всё. Хота — мудрый старик, Хота видел всех насквозь: и Киро, и меня, и Зое. Зое прятала глаза и от меня, и от отца, и только на Киро смотрела открыто, с вызовом. Она ничего не обещала ему, она не любила его (хотя не могла не думать о том, что быть женой ведуна очень почётно), а знать о его любви — это ещё не обещание ответить взаимностью.
Какая она, моя Зое? Такая, что я влюбился сразу, хотя до этого всерьёз любил только дельфинов. Её волосы пахли мёдом, полынью, сухим деревом, а руки — красной глиной, из которой Хота делал посуду.
Зое умела рисовать. Так здорово, очень… м-ммм… цивилизованно. Совсем не похоже на витиеватые узоры, которыми анулийские мужчины украшали дома и одежду. Зое рисовала людей и животных, деревья, дома. Очень любила рисовать сюжетные картинки: вот пастухи выгоняют коз из загонов, вот спорят соседки, вот мальчишки заняты игрой, похожей на наши городки, вот Хота за гончарным кругом, у его ног их домашняя рысь Нин, а за его спиной столпились ребятишки — смотрят. Зое бы книжки иллюстрировать или мультики делать! Но анулейцы её не понимали. Женщины никогда у них не пробовали рисовать, да ещё так непохоже на традиционную живопись. Поэтому Зое никому не показывала свои рисунки, кроме Хоты, который любил дочь безумно. Я эти рисунки увидел случайно. Пришёл в восторг. Она смутилась, быстро всё спрятала и убежала, закрыв пунцовое лицо руками. Я её догнал, отнял руки от лица и сказал, что это здорово, это чудесно, надо гордиться своим талантом. Я держал её за кончики пальцев, а она смотрела на меня счастливыми и испуганными глазами.