— Шизуне вам не поможет.
— Что ты с ней сделал? — ошарашенно прошептала Цунаде.
— Ничего, она всего лишь отдыхает в гостинице неподалёку.
— Ублюдок, — прошипела Сенджу, сжимая кулаки, — он же умрёт… верни её…
— Он умрёт, если вы ему не поможете. И в его смерти будете виноваты только вы. В смерти невинного человека.
Она повернулась к парнишке, однако, увидев окровавленное тело, зажмурилась и прикрыла лицо руками.
— Я… я не могу… пожалуйста…
Крепкая рука вдруг схватила её за плечо и с силой швырнула в сторону раненого крупье. Проехавшись по скользкому полу, Цунаде очутилась возле парня.
Ранения его оказались весьма серьёзны. Помимо выбитого глаза и разбитой губы, у него была изрешечена брюшная полость. Осколки застряли во внутренних органах. Камни покрупней сломали ребра, одно из них воткнулось в лёгкое. Он стонал, едва дыша.
Она еще не применяла Шоссен, а уже видит, насколько всё серьёзно. И от этого её затрясло ещё больше.
— Лечите его. Иначе он умрёт, — твёрдо сказал старик.
Цунаде, зажмурившись, протянула дрожащие руки, покрытые зеленоватой чакрой, однако оная была нестабильна. Техника применялась едва ли в сотую часть от её необходимой мощности. Контроль из-за стресса упал на порядок.
Сенджу вспомнила, как погиб её младший брат, попав в ловушку. Вспомнила, как потеряла своего жениха. Он умер прямо у неё на руках, истекая кровью. С тех пор она не может лечить ранения. Каждый раз, видя кровь, она вспоминает те моменты…
С тех пор она чувствует опустошение. У неё нет цели. Все родные мертвы.
Она открыла глаза, и картины прошлого наложились на раненого крупье.
— Я… не могу… — Из глаз брызнули горячие слезы. Слёзы сожаления и горя, слёзы по утраченному счастью, что было отобрано у неё проклятой войной. Тогда она плакала навзрыд от неспособности что-либо сделать для любимого… а теперь она ничего не может сделать для паренька, который пострадал из-за неё. Снова. Она ничего не может. Никчёмная принцесса. Последняя из своего клана. И, несмотря на все свои титулы и прошлые достижения, абсолютно бесполезная…
— М-ма… жалкое зрелище, — презрительно протянул знакомый голос. Он доносился от старика, но Цунаде была слишком занята своими переживаниями, чтобы узнать его.
— Пожалуйста, — сквозь всхлипывания прошептала она. — Верни Шизуне. Она сможет ему помочь… пожалуйста… — пареньку оставалось немного. Возможно, десяток вздохов. Если старик вернёт её ученицу, то надежда ещё есть.
Шиноби шлёпнул себя по лбу и удручённо покачал головой.
— До чего же бесполезная женщина. А призыв тебе на что⁈
Цунаде вдруг встрепенулась.
Точно. У неё ведь есть призыв со способностями исцеления. Кацую. Это определённо должно помочь. По крайней мере до прихода Шизуне. У парня есть шанс.
Она отвернулась и собрала волю в кулак. Сложив серию печатей и надкусив палец, она зажмурилась и хлопнула ладонью по полу.
В клубах дыма появился белый слизень размером с крупный кабачок, с голубыми полосками на упитанном теле.
— Спаси его, — Цунаде указала себе за спину.
Кацую молча поползла к пациенту и аккуратно залезла на него. Медицинская чакра полилась в паренька, останавливая кровотечения и заживляя раны. Однако это временная мера, нужна была работа ирьёнина, чтобы вытащить осколки камней из органов, а также вправить ребра.
Старик заковылял к выходу:
— Я подожду снаружи.
Цунаде, взяв себя в руки, встала на подкашивающиеся ноги:
— Я никуда не пойду. Слышишь меня? Я не пойду с тобой! Ты ведь видел, что от меня нет никакого толку. Не знаю, что у вас случилось в Конохе… Но туда я не вернусь. Эта деревня слишком многое напоминает мне о прошлом. Я никогда не смогу там находиться. Слышишь? Никогда!..
Шиноби застыл на полпути к дверям. Обернувшись через плечо, он хотел было что-то сказать, но передумал. И вновь двинулся к выходу…
Девятихвостый демон-лис. Сильнейший из биджу. И, пожалуй, самый гордый и свободолюбивый из них.
Ярость и желание отомстить давно поселились в его сердце. Условия в печатях первых джинчурики оставляли желать лучшего. И с каждым десятилетием счёт к людям рос. А самого его, без преувеличения, можно было назвать воплощением ненависти. О да, Кьюби ненавидел людей. Хотел стереть в пыль жалких букашек за то, что они использовали его как дойную корову и дрянной инструмент.