А теперь я тут. Меня любит Алиса, но надолго ли? Я стала разменной монетой, товаром, называй как хочешь. В любом случае сейчас я тут, а они вынуждены терпеть весь ужас домашнего насилия, которое совершает над ними их собственной отец.
Что самое страшное, возможно сексуальное насилие тоже, - мой голос начал срываться, по щекам потекли слёзы. - Дома я могла контролировать весь ужас. Успевала отбиться, убежать, спасти. Но сейчас не могу. - Я замолчала. В комнате была тревога и страх. Немного помолчав, я продолжила. - Помнишь, я сказала тебе, что ты второй?
Первый был он. Мне было девять, когда эта мразь ко мне притронулся. Он делал это до моих шестнадцати. Представляешь? Родной отец насиловал меня семь лет. Я ненавижу себя за это. Ненавижу его. Ненавижу мать. Ненавижу мир. Боюсь…
Тебя боюсь. Любить боюсь, доверять боюсь. Всего боюсь, как загнаная в углу мышь, которую точно утопят. Я впитываю, ну или стараюсь впитывать себя, свою память, все эти эмоции, что я переживаю с вами. Любовь, радость, восторжение, удивление, наслаждение и многое другое. Потому что однажды это закончится, и останусь разбитого корыта, который изо дня день буду пытаться наполнить своими слезами, болью, разочарованием и одиночеством. - Из моих глаз ручьём полились слёзы. Никогда не выговаривалась. Особенно так много. На душе не стало легче, но какая-то часть всего веса это груза слетела с моих плеч как только я начала рыдать. в тот же момент Никита заключил меня в свои объятия.
Целовал в макушку, нос, губы, в целом, целовал не только моё лицо, но и мою душу, пытаюсь излеить все мои болящие и кровоточащие раны. У его действий не было сексуального подтекста, и мне это безумно нравилось. Казалось, время остановилось. В воздухе вокруг нас растворилась тревога, и были лёгкость, и, возможно, какая-то любовь. Может, я брежу? Нет. Я точно брежу опьяненная теплотой Никиты, проходящей по моим венам как успокоительное.
Он мой глоток свежего воздуха. Оторвавшись от меня, он молча смотрел на меня, я видела, что он что-то хотел сказать, но как будто не мог. Я подняла одну бровь в вопросительном жесте и, вздохнув, он все же осмелился.
- Тебе не стоит бояться, что всё это закончится. Нет. Мама любит тебя и будет любить, кем бы ты не была для нашей семьи. Понимаешь? Она уже очарована тобой как и… Как и я, малыш. Не думай о глупостях. Да, я урод, я прекрасно это понимаю, но я никогда не говорил, что я хороший человек. Невозможно быть хорошим и жить хорошо. Тем более тем мужчиной. На моих плечах лежит полна ответственность за счастье и благополучия мамы и,- Никита посмотрел мне прямо в глаза и осторожно прикоснулся к ложбинке между грудями подушечкой указательного пальца, - и тебя. Понимаешь? Влюбляйся в эту жизнь, трать деньги, кури, пей, делай все что хочешь, но влюбляйся в жизнь. Нырни в эту любовь с головой. Я знаю, ты сможешь. Никогда ничего не бойся. Я всегда защищу тебя, как бы сильно я не хотел признавать тот факт, те чувства, что внутри меня, похожие на жидкую огненную лаву. Я не знаю, что это. Или просто не хочу говорить вслух, но я знаю одно - ты и никто другой знаешь, что это. Я буду ждать, когда это же чувство будет жить твоей душе. Буду ждать, когда все встанет на свои места. Веришь мне? - Я молча глядела на Никиту, впитывая и обдумывая каждое его слово.
- Да. Верю. - Последние слов всё, что давила на меня изнутри, упала, позволяю сделать гудок свежего воздуха. Нова и кристально чистого. Никита протянул меня к себе за плечи, плюнув шись так, что он лежал на спине, а я на его груди мы молча наслаждались тихим пением птичек , которое было слышно за окнами. Я чувствовала удовлетворение что-то ещё, что-то новое и неизведанное., Может это то, о чем говорил Никита? Не знаю
- Все будет хорошо, Вишня.- Его шепот сводил меня с ума. Я подняла голову и предвстала на локтях, уставившись на него. Никита разглядывал мое лицо, параллельно накручивая, не без того кудрявые пряди, моих волос себе на пальце.
- Барашка. - Он улыбался своей убийственно красивой улыбкой, от которой появлялись манящие ямочки на щеках.
- Очередное прозвище? - Я специально надула губы, чтобы он подумал, что я обижаюсь, но попытка не увенчалась успехом и, ойкнув от боли, я сердито поглядела на Никиту. Вот говнюк. Из-за него у меня болит половина тела. Перемолоть бы ему все зубы в пыль.
- Болит? - Он взволнованно смотрел на меня, гладя по моим губам большим пальцем.
-Больно. Кому-то нужно меньше кусать
- Прости .- Вновь убивающая моё существо улыбка .- Зато все вокруг видят, что ты занята.