- Собственник.
- Я просто большой жадина.
- Ага, верю. Что насчёт прозвищ?
- Они тебя так задевают?
- Может, я мечтаю о каком-нибудь прозвище по типу малышка, любимая, или котёнок?
- Боже, слишком приторно. Щас блевать буду.
- Вперёд, олень
- Что? - Его брови сдвинулись друг к другу в недоумении.
- Ну раз я барашка, то ты олень.
- Не канон, они не спариваются.
- Ну ты извращенец, - я пыталась встать, но Никита один действием прижал меня обратно к себе, после чего сразу же перевернулся так, что я оказалась под ним.
- Вишенка, но я же не виноват потому что ты такая сладкая.
- А кто?
- Ну не знаю, гены или сама природа, которая сделала тебя такой хорошенькой.
- Или сделала тебя извращенцем, который хочет трахаться везде, всегда и с кем угодно.
- Ну нет.
- И в чем я не права?
- В том, что я хотел и хочу только с тобой. - Я не успела вымолить и слово в ответ, как Никита вянул меня в короткий поцелуй.
- Моя вишенка.
- Мой олень.
13. Ник.
Спустя неделю...
Кровь и стекло. Именно эти две вещи окружают меня в данный момент. Нечасто я, конечно, бываю в окружении битого белого стекла, но вот кровь.. да. В работе врача она становится неотъемлемой частью твоей жизни. Особенно в жизни врача - хирурга, коим я и являюсь. Надо было идти на педиатра. Возможно, я был бы немного добрее.
Я тщательно вытирал нож белоснежными салфетками, которые окрашивались в ярко-алый цвет. Кончик лезвия скользил по подушечкам пальцев, выискивая ускользающие капли крови. Позади меня раздался глухой, предсмертный хрип, перешедший в мучительный кашель.
- Ублюдок. ты.. ты.. монстр!... - мужчина, произносивший эти слова где - то позади меня, закашлялся сильнее. Мило.
- Кто? Я? - из меня вырвался громкий смех, - Ты насиловал своих детей, а ублюдок - я?
- Я отдал тебе эту мразь за дешево, не попросив ни копейки больше, так что не жалуйся.
Хруст костей – музыка, ласкающая мой слух. После него - скулеж от боли. Обернувшись к нему, я присел на корточки.
- Ещё одно слово, поганящее имя моей жены, и я выпотрошу тебя, как дешёвую куклу, превратив в кровавое месиво и сварив из твоих останков рагу. Не буди во мне зверя, знающего анатомию человеческой боли наизусть. Я заставлю тебя захлебнуться собственным криком, прежде чем скальпель коснется твоей глотки. - широкая, хищная улыбка оскалила мои зубы, в ответ – лишь смиренная тишина. – Мы, кстати, не закончили, дружок, – промурлыкал я, кончиком ножа указывая на то место, где покоилось его мужское достоинство.
- Что ты собираешься сделать?
- Повеселиться.
***
Тяжелее всего было отмыть эту проклятую кровь с пола и стен – до того, как вернется семья. Но ни о чем не жалею. Эта гнида заслужила. И то, что я сделал – лишь эскиз, набросок той расправы, которой он заслуживал. Я не садист, упаси бог, но причинять ему боль… это было бальзамом на душу. Дьявольски приятно. В любом случае, он либо сдохнет от передоза, либо я придушу его собственноручно, за мою девочку. Наверное, я забегаю вперед, но я… кажется, я люблю её. Может, я спятил, но пока мне это даже нравится. И мысль о семье с Лирой уже не кажется такой пугающей. Я был бы… рад, если бы в ней росла моя жизнь, плоть от плоти. Но часть меня, наверное, еще в здравом уме и понимает, что она еще слишком юна для детей. Заводить семью, чтобы потом понять, что я её не люблю – это верх идиотизма. Предел всего мерзкого и недопустимого.
***
— Не хочешь мороженое? – спросил я, отрываясь от руля после изнурительного шопинга.
— Серьёзно? Мороженое после того, как ты меня… приласкал в примерочной до потери пульса?
— А что, по-твоему, я должен был сказать? "Я испытал невероятное наслаждение, слившись с тобой в одно целое"? Или, может, "Я мечтаю утонуть в твоей нежности"?
— Нет, идиот!
— А что тогда?
— Хотя бы сделал вид, что тебе стыдно. Спросил, хотела ли я этого, – её голос дрогнул, а в уголках глаз заблестели слезинки. В этот момент я уже парковался у ресторана. В салоне повисла гнетущая тишина. Выключив зажигание, я замер, слушая её упрёки, и сердце болезненно сжималось. Но в голове навязчиво пульсировали её слова: "Хотела ли я этого?". Неужели я причинил ей боль? Неужели ей было плохо?
— Я тебе противен? – В ответ лишь тишина. Я разглядывал свои руки, словно пытаясь найти там ответ.
— Вишенка? – Снова молчание, которое резало меня на куски.
— Ли, умоляю, скажи. Я сделал тебе больно? Я причинил тебе дискомфорт? – Тишина.