И снова весь зал вздрогнул: во время полёта мамы по лестнице из гремучих тыкв все только и следили, что за ней, а про глоцца позабыли. Он действительно словно исчез куда‐то – погасил огни и притаился – а теперь внезапно возник у бронзовой двери.
– Хозяин души не чаял в своей собаке, и она платила ему взаимностью. Ради его спасения она готова была пройти даже сквозь замочную скважину.
Свет прожектора упал на дверь сзади и высветил отверстие для ключа величиной с кулак взрослого человека. Глоцц сидел перед дверью, склонив голову, – со стороны казалось, будто он о чём‐то задумался. Башня продолжала вращаться, и теперь он оказался к зрителям в профиль – чудовищный электрический пёс в раздумьях перед запертой дверью.
А потом он прыгнул прямо на дверь. Он сделал это не так, как сделал бы человек или любое животное – не готовясь, не напрягая перед прыжком конечности и спину. Он сорвался с места, точно тонна металла, освободившаяся из-за обрыва удерживавшего её троса – и пушечным ядром ударил в бронзовые створки. Металл загремел так, что отозвались далёкие горы. Зрители ждали, что дверь разлетится на мелкие кусочки – но глоцц ввинтился в узкое отверстие замочной скважины и со скоростью метеорита вылетел с обратной стороны, мгновенно затормозив перед постелью.
Зрители не видели многочисленных репетиций этого трюка и не знали, что каждый раз нам приходилось заказывать новую дверь: бронза по краям отверстия плавилась и разбрызгивалась, будто в неё ударил снаряд. Издали этого не было видно; даже те, кто пользовался контактными линзами с возможностью телескопирования, вряд ли обратили на это внимание. Не заметили они и того, что слоны, хорошо отрепетировавшие этот трюк и давно не боявшиеся оглушительного грохота, всё‐таки отшатнулись при виде глоцца и отступили к самому краю балкона.
И то, что этого никто не заметил, было хорошо: трюк не испугал зрителей, а обрадовал – они начали привставать с мест, обмениваясь возбуждёнными взглядами и восторженными восклицаниями.
При виде храброго пса, примчавшегося защищать хозяина, змея сразу же рассыпалась – исчезайцы брызнули с балкона и разбежались по зрительским рядам. Большинство прикинулись колоннами и сиденьями, а один сел на свободное место с краю и так ловко притворился ребёнком, который отлучился за попкорном, что его отец, лишь через минуту заметив подмену, подскочил в кресле и разразился истерическими воплями.
– Проснувшись, царевич решил поохотиться. Вместе с верным другом они отправились на берег озера, где водилось много разной дичи.
В нашей постановке мы не использовали никаких сложных эффектов – у цирка не было денег ни на силовые поля, ни даже на приличную голографию. Все трюки требовали отчаянной смелости и ставились с риском для здоровья. Эффекты, которые были в нашем распоряжении, стоили копейки, но мы применяли их с таким хитроумием, что они могли удивить даже видавшего виды зрителя.
Так и сейчас – в самой глубине освещённой ярким солнцем пирамиды вдруг возник кусочек ночи. Он рос на глазах у изумлённых зрителей: среди канатов растягивалась пластиковая ёмкость, быстро наполняемая водой, светопоглотители создали вокруг неё темноту, скрытая в нависавшей сверху платформе атмосферная установка навевала ночную прохладу, от которой стали поёживаться ряды, ближе других расположенные к этому оазису. Загорелись звёзды, зажурчала вода, закричали неведомые ночные птицы, поднялась над тёмной гладью огромная жёлтая луна.
И вслед за этим из озера показалась вытянутая морда крокодила. Рептилия мечтательно глядела из воды.
– Задумавшись, царевич подошёл слишком близко к воде. И его схватил крокодил.
Крокодил действительно открыл пасть и лениво ухватил маму за ногу – но нежно, кончиками зубов. Я вздрогнула. Следующего трюка я ждала с замиранием сердца – он был самым сложным и опасным.
– «Я тебя съем!» – воскликнул крокодил. «О, пощади меня!» – заплакал царевич. «Хорошо, я подарю тебе жизнь, если ты сумеешь выполнить мою просьбу. Здесь, в озере, обитает водяной дух, и вот уже три месяца мне нет от него покоя. Каждый день мы бьёмся друг с другом – ни на час я не могу покинуть озеро и отдохнуть на берегу. Изгони злого духа, и, так и быть, благополучно вернёшься домой». Царевичу только и оставалось что согласиться.
По воде пошла быстрая рябь, а следом на поверхности вздыбился горб – словно громадная капля пыталась оторваться и взлететь вверх. Он быстро закручивался и поднимался – а потом подпрыгнул в воздух, и на глазах у зрителей возник стремительный вихрь, жадными вздохами втягивающий в себя воздух.