Мы на своего глоцца наткнулись случайно. Однажды цирк пригласили на обратную сторону планеты, в столицу – единственный настоящий город на нашем Барахуте. Два часа подряд мама ходила по проволоке, тигры прыгали через обручи, а медведи катались на летающих самокатах. Дети аплодировали, их родители, как обычно, скучали, глядя в голограммы своих спутников. Выступление прошло на ура, но при оплате случился небольшой скандал.
– Всё было отлично, спасибо! – поблагодарил труппу пригласивший нас импресарио, когда представление закончилось. – А теперь давайте устроим фотосессию с тиграми на руках, дети очень хотят.
– С тиграми нельзя, это опасные хищники, – удивилась предложению мама.
– Как? А с виду такие милашки, – недоумевал импресарио. – Но ведь нельзя совсем без фотосессии! Мы в рекламе пообещали, что гости смогут сняться с животными. Дети почувствуют себя обманутыми!
– Это лучше, чем если они почувствуют себя мёртвыми, – встрял Клёпа.
– Ну хоть вот этого енотика дайте детям потискать! Вон он чудненький какой, – настаивал импресарио.
– Вообще‐то это гиена, – мама едва уберегла игривые руки собеседника от острых зубов ощетинившегося пятнистого зверя.
В итоге нам заплатили только половину от обещанного. Расстроенные, мы засобирались домой, но мама объявила, что ей требуется культурный отдых. И заставила меня, Фабио и Клёпу отправиться вместе с ней смотреть Поющие сады – единственную настоящую достопримечательность на планете.
Мы запарковали наш небольшой космолетик у входа в Поющие сады, с трудом отыскав место между рассыпанных среди деревьев причудливых статуй.
– Желаете увековечить себя в мраморе? – поинтересовался робот-привратник. – Статуя на месяц обойдётся в пять кредитов, каждое последующее продление будет стоить столько же.
– Желаю, – твёрдо сказала мама и достала свой спутник, простенький, похожий на мыльницу. – Оплати, пожалуйста. А вы примите какие‐нибудь вдохновляющие позы, – обратилась она к нам.
Когда оплата прошла, началось настоящее чудо. Я такого ещё не видела. Прямо из бетонной плиты, на которой мы стояли, начали расти мраморные головы статуй. Было ощущение, что группа пловцов неспешно поднимается из воды. И это были не какие‐то незнакомцы, а мы, только мраморные! Когда показались лица, я чуть не захлопала в ладоши – так удалось роботу передать выражение лиц.
Робот нежнейшими мраморными витками изобразил беспорядок на голове у Клёпы, резкими штрихами набросал предельно собранный вид Фабио. Выглядела скульптурная группа монументально, глупо и смешно – как ни пытались мои друзья изобразить на своих лицах глубокомысленное выражение, ничего не вышло. Памятник застал нас всех врасплох, подсмотрел, какими мы все бываем в обычной жизни.
Кто получился действительно хорошо – так это мама: стройная, гибкая, с улыбкой на губах. Впрочем, собой я тоже немного погордилась – несмотря на сгорбленные плечи и кислое выражение физиономии, вышла вполне себе уменьшенная двенадцатилетняя копия мамы.
– Охота тебе деньги тратить, – проворчал Клёпа, критически осматривая свою фигуру, напоминавшую одетый в костюм развесистый баобаб. – Ну, простоит тут наша статуя месяц, а потом с нас потребуют продлить услугу, и тебе нечем будет заплатить.
– Всё равно приятно, что посетители целый месяц будут проходить мимо, гадая, что это за стадо весёлых обезьян.
– Не стадо, а стая, – поправил Клёпа.
– Нет. Про обезьян надо говорить: стадо. Я знаю, я биолог.
Это правда. Мама – биолог. Она не всегда была циркачкой.
В первые десять минут экскурсии по заповеднику Клёпа успел пережить несчастную любовь. Ему приглянулась наша симпатичная девушка-гид. Набычившись, он брёл за ней в толпе туристов, время от времени шумно поддакивал её репликам и напряжённо придумывал, чем бы привлечь внимание. А когда его фантазия истощилась, подобрал с земли какую‐то каменюку, подбежал к девушке и спросил:
– Барышня, это не вы уронили кирпич?
– Ты же её до смерти напугал! – отчитывала мама Клёпу, когда он, пристыженный и притихший, промокал лоб платком у тихо журчащего фонтана.
– Вам, простым смертным, не понять, как трудно артисту с двадцатилетним стажем переходить с возвышенного языка клоунады на обычный человеческий, – вздыхал Клёпа.
Прекрасная гидесса поспешила увести туристов подальше, и мы решили исследовать заповедник самостоятельно.
Мама бодро скакала по скалам, а мы, потея, пытались за ней поспеть. Было раннее утро, и цветы как раз начали распускаться. Раскрывались, тихонько звеня, крохотные голубые колокольчики. Сверкая каплями раскалённой лавы, журчали ярко-красные пахучие бутоны. Сад воздействовал сразу на все органы чувств – звенел, блистал, источал аромат, касался ног тёплым бархатом листьев.