– А во время прогулок ты ему тоже сказки рассказываешь?
– А как же! – рассмеялась мама. – У нас совершенно сказочный глоцц. Ему больше ничего не интересно. Других зверей он просто не замечает, а люди, в том числе одна маленькая трусиха, – тут она снова нажала мне на нос, – его сами боятся. Мы гуляем за стеной цирка, и он слушает то, что я ему рассказываю.
– Удивительная история с этим Колобком. Никогда бы не поверила.
– А вот всё правда от начала и до конца. С помощью сказок я его и дрессирую. Он у меня и по канатам ходит, и на трапеции висит под сказки.
– С ума сойти, – я была поражена. – Интересно, почему ему так интересно тебя слушать? Вряд ли он хоть слово понимает из твоих сказок.
– Иногда мне кажется, что только он один меня и понимает, – вздохнула мама, вдруг сделавшись необычайно серьёзной. Но тут же снова расцвела в улыбке. – Словом, я абсолютно, на сто процентов, целиком и полностью уверена, что завтра у меня всё получится, – мама обняла меня и в шутку повалила на песок. Я рассмеялась.
– Я спать, – объявила мама и поднялась с песка. – И ты долго не сиди, ночами прохладно.
Когда хлопнула дверь вагончика, я подняла голову и ещё раз оглядела конструкцию над ареной, а потом побрела домой. Звери кто спал, тяжело сопя в темноте, кто почёсывался в углу своего вольера, кто шумно лакал воду. Я дошла до середины зверинца и поглядела на одинокую, стоящую вдалеке клетку.
И тут мне захотелось пересилить себя. Я загадала, что если смогу сейчас подойти к клетке с глоццем, то завтрашнее выступление пройдёт без проблем.
Медленно-медленно, шажок за шажком, стараясь не шуметь, я стала двигаться к одинокой клетке. Дорожка терялась в темноте, и только клетку можно было различить по слабому блеску прутьев в лунном свете. Глоцца видно не было – скорее всего, он действительно спал. Наверное, и ему после репетиций требовался отдых.
Сердце замирало на каждом шагу. Когда я наконец подошла к клетке, ноги сделались ватными. Я боялась увидеть скрывающегося внутри монстра. И всё‐таки подняла глаза.
За стальной дверцей царила полная тишина. Сквозь прутья светили звёзды и наши маленькие луны. И больше я ничего не увидела.
Я могла поклясться: глоцца в клетке нет.
Сердце защемило от дурного предчувствия. Завтра прилетят тысячи зрителей – а глоцц сбежал! Я взялась за прутья и стала всматриваться в темноту, почти касаясь клетки носом. Где же он?
И отскочила, едва подавив крик.
Глоцц возник из темноты совсем рядом у моего лица, прямо за стальными прутьями: все его линии зажглись разными цветами, и оказалось, что он стоит в полный рост, глядя на меня сверху вниз своими страшными глазницами и скалясь своей улыбкой ожившего скелета.
То есть всё это время я глядела сквозь него – а он был тут, специально погасив свои огни и тайком наблюдая за мной! Как всегда, он таращился на меня чёрными провалами на острой морде, и было непонятно, что он чувствует – и чувствует ли что‐то вообще.
Не желая ни секунды оставаться рядом с клеткой, я развернулась и побежала в наш с мамой вагончик. «Ну и мерзкая же ты тварь», – повторяла я про себя.
Глава 2
Сказка про обречённого царевича
Зрители начали прибывать с самого утра. На каменистую площадку между соседней горой и цирком то и дело садились роскошные яхты, лодки попроще и даже какие‐то утлые судёнышки с ярко размалёванными корпусами, обладатели которых, наверно, продали последнее, чтобы купить билет на наше представление. Вершина нависавшей над сценой пирамиды тонула в серых гадких тучах, моросил холодный дождик. Гости двигались к цирку по узкой тропинке, ворча и жалуясь на слякоть. Я то и дело доставала из рюкзака свой спутник и спрашивала о погоде.
– В ближайшие два часа дождь не прекратится, – отзывался гнусный мерзавец. Но в полдень выглянуло солнце.
Гости разбредались по многоярусным зрительским рядам, рассаживаясь по скамьям. Самые дорогие ряды были наверху – почти на одном уровне с вершиной пирамиды. Снизу, где усадили меня, конструкция казалась невероятно огромной – она закрывала солнце. Было в этом сооружении что‐то одновременно безвкусное и притягательное. Это я и люблю в цирке.