Я окрашу стены моего дома в синий цвет, как у Кляйна.
Вместо арендной платы ЖДД попросил меня иногда проводить ночь вместе с ним (три раза в неделю: понедельник, вторник и среду, с 22.30 до 10.15 следующего дня), а иногда с несколькими друзьями, как СС и еще один, которого зовут Бронзовый Член. Я также должна время от времени заниматься одним из его кузенов, который находится в депрессии… Это не просто дешево для двухкомнатной квартиры с кухней и оборудованной ванной комнатой, а вообще бесплатно. Тем более, что все это стекает с моей души и тела, как вода с гуся — вода течет, караван идет (нужно когда-нибудь нарисовать эту фразу).
Позднее, когда я стану богатой и знаменитой, владетельницей пятнадцати комнат в замке в Солони, где буду жить одна с моими шиншиллами Гиком и Нунком, то не без некоторой горечи вспомню эти первые блошиные прыжки на пути моего неотвратимого социального взлета, которые перенесут меня из одной комнаты в Гарж-ле-Гонессе (шесть квадратных метров: моя комната у мамаши, авеню Жана Жореса) в эту двухкомнатную квартиру, площадью сорок квадратных метров, и улыбнусь «удовлетворенной», «невозмутимой» улыбкой Будды, находящегося в нирване, или, что то же самое, улыбкой человека, достигшего спинозовского блаженства путем полного приведения в соответствие существования и сущности.
«Ладно, две комнаты — это пока не невесть что! Но это всего лишь начало. Сражение продолжается!» — заявила я своим подружкам Баб и Бижу, которые с зачарованными глазами, раскрыв рты и уши, внимали каждому моему слову, то и дело подливая себе красное сиди-брагим и ковыряясь в кускусе. Бижу взяла себе кускус с шашлыком и колбасками, Баб — кускус с барашком, а я — королевский кускус: шашлык, колбаски, баранина и фрикадельки.
Это был праздник.
— А ты не боишься подхватить СПИД? — спросила трусишка Бижу, расправившись с наперченной колбаской.
— Бог умер! — торжественно заявила Лю. — Так сказал Ницше.
— Чего? — переспросила Баб.
— Человек умер! — продолжала заливать я. — Так сказал Фуко.
— А?
— Искусство умерло! Так сказал Болтанский.
— А?
— Тогда почему должна жить я?
— Ты думаешь?
— Ты неисправимая гуманистка, — сказала Лю. — От гуманизма за версту несет надеждой! Отныне надежда — это понятие, лишенное смысла… Будущее позади! Красота больше не существует!
Мы закончили обед медовыми лепешками и чаем. Расставаясь, я пообещала Баб и Бижу, что представлю их ЖДД и его друзьям. Впрочем, я опасаюсь этих девиц: они могут увести у меня ЖДД!
Я возвратилась домой (площадь Сент-Катрин) пешком, погрузившись в мрачные размышления, где вели диалог Витгенштейн и Спиноза. Но мои размышления быстро рассеялись, когда я нажала на кнопку моего сияющего новенького автоответчика, стоящего на нижней ступеньке винтовой лестницы, ведущей из моего салона (на первом этаже) в комнату наверху. В этой электронной верше уже кишели попавшиеся рыбки.
Положив ногу на ногу и задрав черную сатиновую юбку до верха чулок на подвязках (подарок ЖДД), я сидела, прислонившись спиной к стене, на деревянном ящике, временно служившем мне креслом (мне его подарил бакалейщик-тунисец, торгующий на углу улицы), и томно затягивалась «Мальборо», заранее наслаждаясь частным концертом, который дадут мне пока незнакомые голоса, заключенные в винил магнитной пленки, и которые я, просто нажав на клавишу своей волшебной палочкой в виде указательного пальца правой руки, начала уже освобождать.
Каждое новое сообщение предварялось небольшой музыкальной мелодией, и я в порядке очередности слушала голоса ЖДД, РМИ (месье торговца готовой одеждой), СДФ (второго месье торговца готовой одеждой), СС, мэра не-знаю-какого-города, мамы, папы, отчима и еще десятка каких-то типов: РПР, PC, СГТ, ДСТ, ДГЖЕ, РГ, ФН, ЗС, МСТ, представлявшимися господами, которые встречали меня в «Клозери де Лила», или у «Кастеля», или в «Мамунии», или в «Грийоне» и которые добыли мой телефон (те, кому я его не давала) у ЖДД (старый сутенер!) или (те, кому я давала старый, на авеню Жана Жореса) у моей мамаши, направившей их сюда (старая сутенерша!).