Подмигнув помощникам, помыла руки и вытерла об кухонное полотенце, очередной раз благодаря богов, что не попала в этот мир прачкой, иначе мир не казался бы таким прекрасным.
Смазала противень и разложила квадратики нарезанного хлеба, чтобы чуть подсушить, получив на выходе хрустящую структуру и красивую золотистую корочку.
— Ну а теперь приступим к начинке, — потерла руки в предвкушении.
На столе лежало все, что можно было есть: мясо, зелень, масло, фрукты, немного ягод, орешки, молочные изделия, сыр. Фея в моем лице приготовилась творить вкусноту. Дверь отворилась, являя бледную Марджери. Дернулась щека, глупая улыбка истаяла легкой дымкой.
— Оставьте нас, — тихо и твердо приказала женщина.
Чуть качнула головой травнице, соглашаясь на внезапное рандеву. Притворно громко шаркая, она недовольно поползла в сторону. Мальчишка вышел, опустив голову. Дверь плотно прикрыли с той стороны. Наплевав на приличия, села на скамью, все равно никто не увидит, а ворчать она, итак, собралась.
Гостья присела напротив. Не было привычной злости, надменности, лишь океан усталости. Глубокие тени под глазами намекали на бессонную ночь.
— Я пришла просить, — еле выдавила, словно валун из-под завала. Потом случился камнепад. — Отпусти его. Пожалуйста. Джонатан умирает. Я… была неправа всю жизнь, — подняла глаза полные слез к потолку. — Все, что от него может остаться — наследник… Любить. Оберегать. Помнить. Понимаешь? — дорожки слез стекали по щекам. — Даже если вы, — глубоко вздохнула и зажмурилась, как перед прыжком, — если будет дитя, подумай о будущем, — выпустила воздух через рот. — Наш род… найдет и уничтожит в кратчайшие сроки… Хочешь, встану на колени? — с жаром прошептала Марджери, блестя фанатичными глазами, медленно обходя стол. Я отшатнулась, чуть не упав назад. — Заклинаю, — зарыдала женщина, бухаясь на пол, рвано цепляясь за мой подол, — отпусти его. Прошу, как мать прошу! — сложила руки в молитвенном жесте.
Слова тонким пинцетом вытягивали изнутри жгутики чего-то светлого, хорошего, не понятого еще до конца, но такого нужного. Стало грустно, потому что… Потому что не стану себе врать. Прикрыла глаза. Спокойствие белым дымом наполнило от макушки до пяток.
Вечно орущий, недовольный сморчок в лице Мюррея стал дорог.
Чуть дернулись губы, обозначая намек на улыбку. Только я не собираюсь ни перед кем оправдываться за это. Как говорила бабушка: «Из всех возможностей Люба выбрала любовь.» Снова. Конечно, до такого громкого слова еще далеко, но чувства уже есть.
Посмотрела на Марджери и вынудила сесть рядом. Она нахмурилась, уловив перемену настроения. Если ей с утра приспичило ломать трагедию, посыпая голову пеплом, это можно делать в любой комнате.
— Я. Никого. Не. Держу.
Кухня заполнилась прогорклым запахом сгоревшего хлеба. Обжигаясь и громко ворча, бухнула противень с угольками на стол, чуть не уронив на пол.
— Аррррр, — прыснула водой на черные головешки.
Обернулась сказать виновнице случившегося пару слов, да не нашла. Марджери незаметно улизнула, почуяв, как запахло жареным в прямом и переносном смыслах, попутно получив желаемые ответы.
Глядя на красивую корочку запеканки, решила подать мадамам завтрак с "чудесным" ароматом, прикинувшись поленом с заложеным носом. Мол, не знать не знаю, ничего не чую. Мелочно хотелось насолить за испоганенное настроение.
Зззаразы… все… они.
***
***
Оставив подать «свинью» служанке, вышла на задний двор. Два светила приветливо сияли на небосводе. Редкие облака лениво плыли вперед. В стороне обрыва кружили и перекрикивались птицы. Парнишка травник виновато прятал взгляд — из всех посадок прижились только дикие кусты ягод, остальное пободалось с каменистой землей, да сдохло. Десять кустов — хороший старт. Если останусь здесь к этому времени…
— Молодец, — потрепала по вихрастой голове, оглядывая фронт работы.
— Да? — посмотрел изумленно, ожидая насмешки.
— Да, — прошлась подушечкой пальца по шершавому прутику. — Когда здесь закончится место, продолжим… Где? На личных участках или по кромке леса?
— Знамо, где — в лесу, — собрался паренек, расправив плечи. — Место, значит, выберем хорошее, чтобы света больше падало, — повел рукой сверху вниз, — ограду обозначим. Полянки высаживать будем так, чтобы рядом росли, но по одному виду. Они ведь как люди, каждому свое, — пожал плечами. — Тень, свет, низины, возвышенность — все имеет важность… Надо обдумать, — выдал окончательный вердикт.
— Давай, — кивнула ему. — Если получится, неплохо меж кустов пустить полезных трав.
Паренек сел, где стоял, и ушел в себя — компьютер загружает обновления. Отошли с травницей чуть подальше, чтобы не мешать.
— Коли планы строишь, здеся остаешься?
— Не знаю, — протянула задумчиво. — Это так, — неопределенно повела головой, — все равно пригодится. Посмотрим, как повернется, да? А там решим, — глянула на старуху.
— В храм не ходишь… Не отвечает богиня? — осторожно спросила травница.
— Игнорирует, — поджала губы, раздув ноздри. — Дары богатые поднесла, все, что имею… А она обратно в карман вернула, представляешь? Не надо ей ничего. Сама, говорит, с проблемами своими барахтайся. Я и делаю, что могу, не зная с какой стороны подступиться…. Варенье, плюшки. Мазь сделали, — достала баночку из декольте. Мешает, жуть, но отчего-то боязно оставлять, вот и таскаюсь. — Помогает она, нутром чую и эффект есть. Травки в чай тоже работают — меньше злится. Прорвемся, да?
— Ох и глупая ты, госпожа, — покачала головой травница, приобнимая. — У богов нельзя требовать, только просить, смиренно ожидая. Лишь они ведают, какой путь правильный.
— Наждалась уже, — склонила голову на ее плечо. — Делать надо.
Легкий подзатыльник обозначил отношение старухи к отсутствию пиетета к высшим силам. Из дома раздался приятный визг — завтрак подан. Улыбнулась, на душе стало так светло, так приятно, что снова захотелось петь.
— Сделаю-ка я нам бутерброды, — взяла под локоток старушку, увлекая на кухню.
Завтрак с общей кухни принесли неожиданно и вовремя — экзекуции нерадивой поварихи не произошло, а презрительные взгляды, щедро бросаемые в мою сторону, не имели никакого эффекта.
Пришлось попотеть, чтобы проветрить помещение, отправили на улицу вонючие головешки. Через десять минут три бутерброда гордо возвышались посреди стола: на квадратном ломте хлеба, чуть смазанным сливочным маслицем, лежали два тонких кусочка мяса, сверху немного овощей, полоски сыра и веточки зелени — вкусно и просто.
Оставшиеся ингредиенты для творчества пришлось перетаскивать обратно. Кладовая встретила темнотой и прохладой. Бубня ворчания под нос в подрагивающем свете одинокой свечи, раскладывала все по местам, стараясь не ушибиться об острые углы и металлические крюки.
— Эх, сюда бы электричество. Так ведь шею свернуть не долго! — воскликнула в сердцах, ставя корзину на пол.
Охнув, согнулась от прострелившей поясницу боли. Вот и старость пришла. Потирая обеими руками ноющее место, нечаянно сделала пару шагов вперед, оказавшись у стены. Темноту прорезала ослепляющая вспышка света. Заорав от неожиданности и дезориентации, резко выпрямилась, намереваясь сбежать, да не успела — со всей дури врезалась головой в крепкую навесную полку. Дерево жалобно скрипнуло и накренилось, глиняные горшки один за другим лихо покатились вниз, бзынькая и усеивая пол неровными черепками.
— Пустые, — облегченно вспомнила, перед тем, как накрыла темнота.