***
В лесу
Океан неторопливо перекатывал волны. Буйный ветер то падал с обрыва вниз, собирая брызги на бреющем полете, то вихрем взымал вверх, щедро орошая влагой высокую траву, не примятую ногой человека. Сюда никогда не приходили, оттого ценные ингредиенты росли в достатке, надежно охраняемые темными буераками, непролазной чащей и широким котлованом. Эти травы, выброшенные на твердь, и заманили глупую еду, вынудив отбиться от общей стаи.
Черные глаза застыли, глядя в одну точку. Брюхо полно. Людишки нашли ходы под землей и закинули приманку, от которой воняет зельями на много шагов вдаль. Глаза презрительно закатились, затем вновь уставились за горизонт. Там, уже пусто, чего дергаться.
Хода домой нет.
В другой стороне, бессчётных шагов вдаль, еле улавливаются эманации похожих. Проверять не интересно. Не свои.
Черные глаза смежили веки, впадая в транс и настраиваясь на жертву. Воздух вокруг медленно раскачивающейся фигуры потемнел, наполняясь гортанными звуками. Едва заметная путеводная нить соткалась перед внутренним взором. Осторожно и медленно, бусины темной силы покатились к адресату, наполняя по капле, незаметно для носителя внося изменения. Что-то мешало, пришлось вычерпать себя до суха.
Злость.
Яд зреет. Сопротивляется. Очень медленно. Нужно много сил, а для этого надо жрать, жрать, жрать. Тяжелый выдох. Придется разведать окрестности. План прежний…
Уничтожить всех.
***
Джонатан Мюррей
Приманка не сработала, а значит: тварь ушла дальше или тварь умная. Оба варианта смердят дерьмом. Плюнул на нетронутый гроб, щедро залитая свежая кровь для пущей «сладости» подсохла бурыми разводами, и дал отмашку, чтобы убрали с глаз.
Не придет.
— Что делать будем? — хмурый Руперт засунул руки в карманы, со злости пнув валявшийся камень под ногами.
— Молится, — дернулась щека.
— Кому? — не понял друг.
— Всем, — быстрым шагом направился в казармы. Надо действовать, обстоятельства изменились. Идиоты. А я среди них главный… идиот. — Конный отряд, десятка, маг воздушник, сейчас, — на ходу диктовал секретарю, преданно внимающему каждому слову. — На пути один отделится в город лично к Белду, остальные рысью по близлежащим селениям. В контакт не вступать, при необходимости помочь населению отступить, если уже есть жертвы — довести до города. Приоритет личный состав. Выходить на связь десять раз на дню. На границе аномалии пост, донесут быстро. Исполнять.
Через пол часа экипированный до зубов отряд выезжал на разведку, прихватив письмо и обглоданные кости в качестве доказательств. Если расчет верен, Белд будет рыть землю носом, но найдет, проблемы он не любит. И потом с огромным списком претензий припрется лично бить морду.
Столичные буйствовали, требуя отпустить, грозясь всем, чем можно. Казармы трещали от напора, грозясь вот-вот развалиться. Это так мешало, злило. Дал резкий крюк, растолкал охрану, войдя внутрь, порывисто снял маску. С мрачным удовлетворением наблюдал, как толпа слаженно схлынула назад. Люди бледнели, зажимали от ужаса рты, пучили глаза, бабы начали тоненько подвывать, забившись по углам.
— Скажу один раз, — широко расставил ноги, заложив руки за спину. — Там, — громко и четко, — за стеной, которую еще не достроили, ваши жопы охраняют, тварь. Неведомая, сильная. Каковы ее возможности? Неизвестно. Выживем ли мы? Неизвестно. Под могильником нашли сеть тоннелей, все что можно съедено и любовно обглодано до костей. Особо любит свежачок. Разложившихся не тронули. В лесу пропали еще двое. Найдена яма с грудой костей. С этого дня охранять вас не будут. Все отправляетесь на помощь по возведению стены, кормежка трижды в день. Родовитым тоже найдется дело. Без вооруженной охраны и пары магов вы сдохните на пол пути. Троих гонцов загрызли по дороге, — решил хорошенько припугнуть, чтобы не повадно было тащиться в дорогу. — Инструкции получите.
Развернулся, отправил солдат на стену и с усмешкой наблюдал, как дверь в помещение закрыли. С внутренней стороны. Давно надо было наорать. Направился к постройкам. В бездну дома, тут бы ограждение доделать.
В груди росла злость, грозясь вылиться в бурю. Было трудно дышать. Спотыкаясь, дошел до ближайшего бревна и присел, вытянув вперед гудящие ноги. Бессильно стукнулся затылком об чужую избу. Владельцы предусмотрительно испарились, вместе с рабочей бригадой. Когти, выросшие на руках, раскрошили дерево по бокам в щепки. Прикрыл глаза, пытаясь сдержаться. Хотелось крушить и метать.
— Выпей-ка, хозяин, — рта коснулась прохладная тара из глины.
Это как ушел в себя, что не услышал подошедшего? Передо мной стояла хмурая травница, все еще протягивающая кувшин с пойлом. Лихо отскочив за миг до полетевшей руки в ее сторону, выдала:
— Люба в беспамятстве.
Туман в голове мгновенно рассеялся. Дернулся было встать, да заставил себя сидеть на месте. Дистанция. Решил, значит будет. Когти втянулись обратно.
— Коли хочешь сам себе принадлежать — пей, — процедила бесстрашная старуха. — Тут травки… особенные. Помогают усмирять внутренний дух.
Жадно припал, торопясь и захлёбываясь, от чего половина лилась за шиворот, быстро намочив рубаху. После вытер рукавом мокрое лицо. Свинья.
— Полегчало, — кивнул, откинувшись назад. То ли от новостей, то ли от зелья.
Сил враз не осталось, будто не спал пару дней.
— Откуда знаешь… обо мне? И что с Любой?
— И слепой увидит, как глазищи сверкають, крови требуя. Да боретесь с напастью, всего себя отдавая. Чего ж не помочь хорошему человеку? — присела травница рядом. — Любка, бедовая моя, дюже головой приложилась, да на пол шмякнулась. Еййй, хозяева, — зычно крикнула старуха, — молочка бы хозяину-у-у?
— Нет никого, разбежались, — потер ухо. Вот же орет.
— И правильно, — воровато оглянулась по сторонам и наклонилась к уху.
— Не боишь…?
— Цыц! — строго осадила и торопливо зашептала. — У Любки значица силенки просыпаються. Выброс был, магический. Ваши набежали с глазами квадратными, да я все на паренька нашего скинула, мол перетрудился, в горшках домашних пробовал растить дурачок, да не рассчитал. Никто ж проверять не будет, разошлись. Он жеж с ней и сидит, бдит, никого не пускаить. Собссна учителя бы какого, чтоб в силу аккуратно вошла? — выжидательно подняла брови.
— Пока возможности нет. Заметь, я не спрашиваю из какого рода ты сбежала и почему, — старуха картинно выгнула бровь, сохраняя туповатое выражение лица. — Как давно, ищут ли еще. Шибко свободная да умная для бабки травницы из селения на краю мира. Спину, опять же держишь, да слова забываешь простецкие вставлять, когда заговариваешься. Мне главное, чтобы ты за ней приглядывала и охраняла. Уговор? С проблемами разберемся, решим, как с Любой быть.
— Уговор, — старуха сбросила на мгновение маску: холодный взгляд, прямая осанка, решительность и надменность, присущая аристократам. — Мать свою приструни, да с бабами разберись, расстраивают ее. Надумал — женись уже, раздумал — гони в шею. Мнешься, как девка в брачную ночь. А йя, — спина чуть сгорбилась, глаза подслеповато прищурились, вернулась глупая улыбка, — к Любоньке пойду, травок нужных заварю. Захаживай вечерком за кувшинчиком-то, хозяин, — подмигнула и ушла.
Ощущение, что старуха не последний сюрприз, просто пока не вижу всего, что вокруг. Делааа…
***
Люба
Нет, я, конечно, ни на что не намекаю, и ничего не выпрашиваю, тем более прав не имею… Так вот, если собрать всю кучку «не» и хорошенько так плюнуть, можно сказать честно: я его ждала. В первое мгновение, когда открыла глаза. В первые пять минут, пока наш выращиватель объяснял произошедшее. Тоже кстати сомнительная история, требующая осмысления. Не могла я прикинуться бычком и пойти бодать стену ни с того, ни с сего, ни с любой причины. Ждала в первый час, скидывая с ушей лапшу старухи травницы, чтобы иметь возможность услышать тяжелые шаги в коридоре, параллельно не забывая поглощать чудесный отвар с мятным привкусом, а после ароматную похлебку. Старательно облизав деревянную резную ложку-черпачок, как будто от этого могло что-то зависеть, положила на поднос, руки по швам и прервала поток излияний: