Через пару часов в разоренную деревеньку прибыло аж два отряда, движущиеся из противоположных сторон: градоначальника Белда и капитана Мюррея. В ходе короткой и бранной речи на повышенных тонах, удалось обменяться ценными сведениями.
Нападавший один, облик стерт из сознания людей — силен, гаденыш. Четыре дальние деревни, включая эту, разорены. Забрали только сильных и молодых, сбив остальных в кучу и воздействовав на умы. Штатного менталиста градоначальника несли на носилках:
— Снял. Больше не могу. Единственное, что смог вытащить: огромные черные глаза… Просплю трое суток, — заострившиеся скулы на бледном лице выглядели пугающе.
— Я не забуду, — кивнул Белд, одобряюще сжав костлявую холодную кисть.
Действуя скорее уже из упрямства с помощью стимуляторов, нежели из природных сил, подчиненный опасно приблизился к выгоранию. Менталисты были большой редкостью. Особенно неучтенные системой, взращенные с любовью и заботой для будущих дел, преданные одному хозяину. Не королю.
Через семь минут сборный отряд, поднимая клубы пыли, скакал на выручку, истово молясь всем богам, чтобы успеть. Направление не нуждалось в оглашении. Отправленные вестники давали призрачную надежду, что Амранцы успеют подготовиться перед нападением.
— Мюррей, твою мать, — сквозь зубы шептал Белд, напряженно всматриваясь по сторонам, — даже не думай подыхать, прежде чем я сам не придушу тебя… Выживи, ты только выживи…
***
Велдон
Леденящая душу злость, словно невидимый стержень, прошила тело изнутри, добавив плоти сил, а духу уверенности в выбранном направлении.
Осторожно влив резерв в тело бессознательной Элиз, проследил, как ее унесли в другую комнату. Пусть поспит и не мешает. Вернувшуюся служанку усадил рядом с постелью, и пообещал оторвать голову, если она хоть на миг отойдет от подопечной. Побелевшее лицо было ответом — меня услышали. Двое парней на входе в покои получили похожие инструкции.
Внутри тоненькой нитью звенело напряжение. Определить его природу не получалось, отмахнулся. Вкупе с этим зрело предчувствие скорого пробуждения капитана. Сплетя пальцы в замок, сидел возле тела. Каменными изваяниями застыли стражи. Не скрываясь, внимательно рассматривал каждого, впечатывая в память. О, нет, они не обманывались, прекрасно понимая, что это значит. Мужчинам, в отличие от баб, не обязательно говорить, чтобы понять друг друга.
Погружаясь в медитативное оцепенение, словно в бескрайние воды, я ждал. На задворках, похороненная под пяткой огромной ноги решительности, хрипела совесть. Что делают остальные в доме потеряло смысл.
В какой-то момент жахнуло магической волной. Кажется, за окном подыхала Люба. Доносились громкие крики. Ну и дура, входить в силу без наставника. Не мои проблемы.
Тягучий кисель ожидания приклеивал фигуры к местам нахождения. Когда светлая дама дня уступила владение небосводом темной подруге — капитан открыл глаза.
***
Джонатан Мюррей
Черные потоки неизведанного торнадо кружили по кругу, засасывая сознание с целью растворить, подчинить, уничтожить. Ярились огромные темные руки с острыми как бритва когтями, терзающими плоть и душу. Мелкой песчинкой меня бросало, подбрасывало и впечатывало во что-то твердое. Отчаянно разрывая голыми руками невидимые путы, змеями обвивающиеся вокруг рук и ног, рвался наверх, внезапно падая в темные воронки. Жутко болела голова. Во всем теле поселилась тупая ноющая боль, но я радовался ей, как родной.
Болит — еще не сломлен. Еще есть шанс.
Время бесконечной лентой вело отсчет, и я уже не знал, когда попал, сколько длится это противостояние… Жаль, не владею магией. Шепот вокруг науськивал сдаться, суля золотые горы, вечную жизнь, и много всего, что смог откопать, бесцеремонно шарясь в сундуках воспоминаний.
Тонкий просвет, толщиной с волосок, пылал в недосягаемой вышине. Барьер маслянистой кляксой растянул свои края где-то в середине воронки, отбрасывая обратно всякий раз, когда добирался до него.
Постепенно все потеряло смысл. Бессчётное количество раз вырывался наверх, столько же раз низвергался вниз. Воспоминания терновой нитью кололи сознание, не желая выстраиваться в полную картину. Не помнил кто я, где и зачем надо наверх. Когда измученный разум дал слабину, мелкую трещинку — мысль сдаться, пришел женский голос. Он зазвучал одновременно вокруг и внутри:
— Дурак ты, Джонатан. Борись. Ты сильный, это твое тело…
Замолкший на мгновение шепот, уговаривающий сдаться, разразился руганью и, набирая обороты, перешел на визг, от которого было не скрыться. Женский голос звучал тише и рвано, но я, словно путник, старался поймать каждую живительную каплю, прерывисто стекающую в ладони.
— … уже действует… не легко… Ты самый справедливый… и харизматичный… нужен Элиз… и мне… жениться… ты обещал!… надо держать!
Я — Джонатан? … Мое тело. Болезнь. Обещал жениться. Нужен. Я нужен. Женский голос всколыхнул что-то внутри, смахнул тщательно налепленную чужую грязь обреченности, меня обожгло… любовью. Я любил?… Люблю. Все еще.
С силой оттолкнулся обоими ногами со дна, куда успел опуститься, пока слушал, а вихрь не спал, незаметно засасывая глубже, пеленая узлами и нитями. Мне надо к ней. Она ждет. И любит. Это я вспомнил сам.
И по кругу: взлеты, падения. Никогда не сдамся. Она ждет меня.
Во время очередной попытки пришла сила, наполнив все мое естество, словно вода растрескавшуюся от засухи землю. Баланс изменился. Почувствовал это и голос, утроивший напор, и темный вихрь, пустивший одновременно множество призрачных рук, единственным желанием которых стало удержать. С трудом добравшись до пленки, пластичной дряни, не желавшей поддаваться, стал рвать ее… собственными когтями, выросшими на пальцах рук. Времени думать и удивляться не было.
Только вперед. Только наверх.
Пленка визжала дурниной, словно живая. Первые прорехи отрастили зубы и впивались, замедляя удары. Сопротивление пало. Иначе быть не могло.
Ведь меня ждут.
Сгустившийся ураган затмил все вокруг, желая дезориентировать, заставить сменить направление. Но я знал, куда мне надо, чувствовал любящим сердцем. Последний рывок и волосок света, словно заботливая рука крепко обвило, вытягивая из темного болота.
Я проснулся.
9
Джонатан Мюррей
Незнакомая комната. Густой воздух звенит от молчаливого напряжения. Взгляд слева на право. Пятеро мужчин вокруг. Дикая головная боль, закусываю губу покрепче.
Белая мгла пустоты в голове…. Почти ничего не помню.
Обострившиеся инстинкты вопят об опасности, каждый присутствующий враг. Мышцы ноют от необходимости атаковать, обезопасить себя. Тормозит бездействие противников. Быстрый взгляд — за спиной стена. Удобно. Дернул рукой почесать зудящую шею. Глухо звякнул металл. Медленно опустил глаза на собственное тело. Цепи… Атаковать будет сложнее. Надо выждать момент. Это все может быть игрой больного сознания или наведенными галлюцинациями.
— Джонатан? — осторожно привлек внимание светловолосый, находящийся ближе остальных. — Скажи что-нибудь?
Он казался знакомым… Неясные обрывки воспоминаний силились выстроиться в целую картину. Сильнее заболела голова. Брат? Нет… Кто-то близкий. Важный… Друг. Велдон.
Четверо напротив потели. Страх, радость, настороженность, враждебность, облегчение смешались в тошнотворный запах эмоций. Между ними и Велдоном чувствовалось невысказанное противостояние. Взять хотя бы то, как они прожигали его взглядом.
— Что произошло?
— Капитан! — чуть выступил вперед один из держащих цепь, крупный шатен со шрамом на ухе. — С возвращением! — искреннее облегчение.
— Погоди, — оборвал его Велдон, напряженно всматриваясь в мои глаза.
Не знаю, что он там искал, но у меня были свои планы:
— Мне нужно к Элиз, — резко дернул руками, выбивая цепи из не ожидавших натиска рук. — Она ждет. Мы женимся.
Велдон напряженно застыл на миг, деланно расслабился и приблизился, водя руками рядом с моим телом. Те, что стояли напротив, бросили оставшиеся цепи на пол и помогли выпутаться. Жутко хотелось остаться одному.