Вот почему внутри все равно не утихает? Почему потеют ладошки и хочется обнять, предварительно стукнув?
Блюющая Элиз.
Прошиб холодный пот. Резкая смена поведения капитана…? Не может быть. Они же друг друга знают без году пара дней. Но вот его здоровье, сжатые сроки… Могли или не могли? Прикусила щеку изнутри. Да нееее… Тут нравы другие.
Или могли?
Пальцы теребили платье. Раздражали мелкие пряди волос. Чесалось тело. Нервы, чтоб их! Есть только один способ узнать. Может и делить уже нечего, а я тут мнусь, переживаю…
Решительно покидав вонючих трав в открытые плошки, добавила на поднос хлеба и взвара, помогающего женщинам в особом положении. Ласточкой преодолела путь. Вот уже стучусь, нервно облизывая губы. Захожу. Сидит в ночной рубахе, перебирает пряди волос. Вся красивая… и однородно белая, словно приведение.
— Чего пришла? — раздраженно буркнула, когда закрылась дверь.
— Да вот, капитан приказал принести зелье для спокойствия. Я не разбираюсь, запасы закончились, травница спит, — медленные шаги вперед. — Сварила, как получилось. Если надо добавить, прихватила, что было.
Сунула поднос ей под нос. Элиз моментально побледнела, сжавшись в комок. Губы превратились в тонкую, едва заметную полоску. Глаза метали молнии. Сжав нос, она зашипела:
— Дура криворукая, кто же тебе разрешил зелья варить! Отравить меня решила? Не выйдет! Вот я всем расскажу!!!!
Схватила мое варево, принюхалась. Вскинула удивленный взгляд, опрокинула в себя зелье и плюхнулась обратно, где сидела. Плечи расслабились, спина выпрямилась, на губах расцвела блаженная улыбка. На миг прикрыв пушистыми ресницами глаза, она спокойно произнесла:
— Прости, Люба. Нервничаю перед свадьбой, — чуть замялась, отведя взгляд. — Нам не обязательно конфликтовать. Мне нужна только свадьба и наследник. После, он весь твой, на сколько его хватит… Понимаешь? — вкрадчиво прошептала Элиз.
На ее щеках играл здоровый румянец.
— Я все поняла, — старательно раздвинула губы в фальшивой улыбке, стараясь не расплакаться при гадюке.
Покивала, забрав поднос. Еле дошла до своей кровати, упала и разрыдалась.
Элиз беременна.
***
Амран утро следующего дня
Рассвет пылал. На горизонте распускались лепестки утренней зари, словно брызги жидкой магмы: золотые, багряные, слепящие, рассекая чернильную синеву ночного неба. Птахи пели оды начинающемуся дню. Шумел океан, ведя извечный диалог со скалами и ветром.
Травница проснулась полной сил, память о разговоре с наставницей была на месте. Сочувствующе погладив по голове спящую, опухшую от слез Любу, старушка, неслышно напевая похабную песенку времен молодости, бронетанком ворвалась в круговорот дел важного дня.
Умело растопила печь. На поверхности воды в толстой пузатой чашке плавали успокоительные травки.
Тяжелые занавески в пол стыдливо жались по бокам окна, не смея закрывать магию начинающегося дня. Бодрствующая Марджери застыла изваянием у изголовья, сидя посреди смятой постели. Она не отреагировала ни на тихий стук, ни на вошедшую посетительницу. Руки обнимали подтянутые колени к груди.
— Пей, — аккуратно вложив руки чашку, травница присела на край матраса.
Марджери пытливо взглянула на старуху и, сильно волнуясь, спросила:
— Джонатан …? Мне не приснилось?
— Пей, — подтолкнула к действию травница. — Да, — кивнула.
— Хорошо, — заторможенно качнула головой мать капитана, боявшаяся поверить в чудо.
Травница, тихо подбадривая ласковыми словами, помогла Марджери привести себя в порядок и спуститься на кухню. Усадив за стол, старуха занялась делами, периодически оглядываясь на женщину, давая время прийти в себя.
Первой спустилась Элиз. Бледная, чуть сгорбленная, подрагивающими пальцами вцепилась в косяк, чтобы устоять от сбивающей волны запахов, ворвавшихся в ее чувствительный нос. Совладав с собой, приказала тоном, не терпящим возражений:
— Старуха, кухарка вчера варила успокоительное зелье. Я хочу именно его. Дай, — плотно сжались губы. — Доброго дня, Марджери, — легкий полу поклон, — не ожидала вас увидеть… здесь.
Мать капитана медленно повернула голову в сторону говорившей, вперив в гостью пустой, отсутствующий взгляд, пробравший Элиз до костей. От чего девушка побледнела еще больше. Брезгливая гримаса появилась и пропала.
— Дай!!! — чуть истерично взвизгнула Элиз, цепляясь за край деревянного стола, дабы не упасть. — Сейчас же, противная старуха!!!
Марджери поворачивала не мигающий взгляд в след двигающейся по комнате девушке, от чего последняя испытывала раздражение и страх.
— Делаю, — спокойно отозвалась травница.
— Марджери, — нервно выдохнула невеста, пригладив волосы на голове, — вы хотите мне что-то сказать?
— Оставь, она еще не с нами, — дернула плечом старуха, пододвигая к девушке чашку.
Торопясь, обжигаясь, Элиз жадно пила большими глотками. Горячие струйки текли за шиворот помятого платья. Глухой стук чашки об стол.
— Еще! — нахмурилась Элиз.
— Налей, там, — пальцем показала старуха на кувшин в стороне, занимаясь приготовлением завтрака.
Наплевав на непочтительный тон, Элиз любовно огладила глиняный бок и счастливо ушла не прощаясь. Как только стихли шаги, Марджери отмерла, заинтересованно принюхалась, заторможенно пододвинувшись, дотянулась до пустой тары и, принюхавшись, вылила последнюю каплю на высунутый наружу язык. Кивнула самой себе и снова притихла, погружаясь в коматозное состояние, как улитка в раковину.
— Это пока секрет, — приложила палец к губам травница, на что получила осмысленный кивок.
Внутри матери капитана происходила глобальная перестройка. Сил быть прежней не было, как и желания.
Приходил Велдон. Проверил Марджери, подлечил. Стоя на коленях, попросил прощения. Гладя по руке, с затаенной грустью пообещал, что скоро все будет хорошо. Отвесил поклон в пол травнице:
— Простите меня… и спасибо за все, — ушел.
Пришла Люба. Удивилась гостье, поздоровалась, споро начала помогать старухе. Наверху раздались голоса, шаги. Обитатели дома проснулись.
Ветер рисовал затейливые узоры на зеленом шелке колышущейся высокой травы за одной из казарм. Бросая увлекательное занятие, периодически подлетал к девушке, сидящей на кособоком чурбачке в коконе из тонкого одеяла, дул на лицо, от чего темные завитки волос смешно топорщились в разные стороны, выбившиеся из косы. Шоколадные глаза с тревогой смотрели в даль.
— Не спится? — обозначил свое присутствие бледный Руперт.
— Ага, — заторможенно отозвалась девушка, медленно выплывая из собственных мыслей. — То есть, простите…
— Не надо, — мотнул головой мужчина, останавливая девушку и ненужный этикет. — Самому тошно.
Отряхнув от земли, поставил второй чурбачок вертикально. Присел. Достаточно близко, чтобы вести тихую беседу, достаточно далеко, чтобы не нарушать личного пространства.
— Ничего, если я тут…? — дал возможность решить девушке.
— Конечно, — отозвалась Джоан. — Амран, — чуть усмехнулась, — поразительное место. Многое наносное… стирается. Привычное воспринимается под другим углом. Люди действительно счастливы. Рада, что довелось побывать здесь, пусть и на короткое время. Будет чем утешиться после побоев мужа, — по инерции произнесла мысли в слух. — Ой, простите. Все не так, — осознала, что сболтнула лишнего. Порывисто вскочила, от чего одеяло упало на пол, открывая вид на домашнее платье, выгодно облепившее изгибы женского тела. Нервно кусая губы, девушка лихорадочно придумывала, как выпутаться из щекотливой ситуации, сжимая кулаки.
— Все хорошо, — Руперт осторожно накинул одеяло на плечи, аккуратно кутая девушку, чтобы не застудилась. Успокаивающе поглаживая по предплечьям, произнес, — я никому не расскажу.
Джоан металась, не зная, можно ли доверять. Справедливо рассудив, что капитан не станет держать около себя мерзавцев, расслабилась и только тут поняла, как непозволительно близко стоит к мало знакомому мужчине. Красный цвет окрасил лицо и шею. Руперт одернул руки, а после и вовсе спрятал за спину, делая шаг назад. Присели. Слово за словом, Джоан рассказала немного о себе, Руперт о себе. Увлеченные диалогом, они не заметили пятящегося задом секретаря, осторожно крадущегося на носочках. Отойдя на достаточное расстояние, парень небрежно прислонился плечом к стене, делая вид, что кого-то ждет. Приветственно кивнул. Часовые повторили жест, проходя мимо, продолжая утренний обход территории.