Глава 22. Неприятное Признание
Выходя из здания морга, я полностью разрушил механизм видеокамер наружного и внутреннего наблюдения, не тронув их внешне. Все записи были безвозвратно утеряны. Помню, как еще несколько месяцев весь город обсуждал загадочную гибель молодой девушки и исчезновение ее тела из морга. Сколько полиция не тратила усилий и времени, но так и не смогла найти труп. Через пару лет дело и вовсе закрыли и почти забыли. Но то случится лишь в будущем, а в настоящем тревога касалась других забот и дел. Убедившись, что никто нас не замечал, мы выбрались на улицу и стали расходиться по своим делам. Я остался с Эмой. На вид она казалась болезненной и очень утомленной.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я её, ожидая получить в ответ отпор или какое-нибудь неясное объяснение, но подруга, напротив, казалась на удивление дружелюбной и спокойной, что случалось все реже и реже, как теплые деньки в осеннюю пору.
— Если честно, то очень плохо, – проговорила Эма, словно из неё выдавливали слова под пытками. — Смерть Лиепы на моей совести, и этого я не смогу себе простить. Даже не знаю, как мне с этим жить дальше? Было ли тебе хоть раз так скверно, что хотелось бы уйти в никуда, забыться, перестать существовать? — спросила она, избегая смотреть мне в глаза.
— Конечно! Хотя бы однажды через это проходит каждый. Я испытал нечто подобное, когда лишился родителей. Тогда жизнь, казалось, потеряла всякий для меня смысл. Хотелось свернуться в клубок и перестать осознавать реальность.
— В этом я тебя прекрасно понимаю. Как никто другой. Но всё же я имею в виду ситуацию, которая свершилась бы по твоей вине.
— Сразу такого не припомню. Случалось всякое по моей вине, но чтобы корить себя за это и желать смерти, наверное, нет.
— Завидую людям с чистой совестью, — тяжело вздохнула моя близкая подруга.
— Таких людей не существует, — возразил я.
Пройдя улицу до конца, мы спустились к парку. Создавалось ощущение, что мы шли без определенной цели, хотя цель и была, только не проговаривалась вслух. Мы оба старались оттянуть её осуществление, каждый по своим причинам.
Прохладный утренний воздух освежал мысли и чувства. День намечался пасмурным и морозным. К концу недели обещали первый снег.
В парке было пустынно. Где-то вдали слышался лай: явно там находилось излюбленное место для выгуливания собак.
— Как бы мне хотелось вернуть беззаботные дни. Когда не надо беспокоиться и переживать, — как будто сама с собой разговаривала Эма. Я не решался её перебивать, ведь нет лучшей терапии, чем выговориться всласть. — А сейчас так и сходишь с ума от навалившихся тревог и проблем. Посмотри вокруг себя. Что ты видишь? Я вижу покой и умиротворение. Вижу истинную красоту природы и гармоничное вмешательство человека. Почему же в моей душе не может быть подобного? Знаешь, Эмилиус, я так устала, ты просто не представляешь!
Вокруг нас щебетали птички; слабый луч солнца пробился на короткое мгновение сквозь толщину непроницаемых туч; легкий, но ледяной ветер трепал наши волосы. Разве это не магия? И вообще, зачем она нужна, когда жизнь творит чудеса и без её вмешательства?
— Я ведь знаю, что ты меня любишь, — резко сменила тему девушка и тем самым испортила прекрасный момент. Я промолчал. Кровь, ударив в голову, повысила давление. Сердце бешено забилось, словно ему стало тесно в грудной клетке. Мне показалось, что я покраснел до кончиков ушей. Язык прилип к нёбу, и от волнения я даже вспотел на морозе.
— Я всегда знала это, — продолжила Эма свою пытку. — Вы, мужчины, даже не умеете скрывать чувства. Вы такие наивные как дети. К сожалению, я не смогу ответить взаимностью. Пойми же наконец, что я не люблю тебя той любовью, которой ты любишь меня. Прости, просто это то, что я чувствую. Тебе нужно прекратить ждать меня и подумать об обустройстве собственной жизни. Она ведь скоротечна, а у нас, Бернаусов, и подавно.
Ветер показался еще более холодным, чем прежде, погода — паршивой, лай собак и щебетание птиц — раздражающими. Моё сердце растоптали, любовь сожгли, чувства убили, но внешне я оставался невозмутим. Внутри все горело и пылало в адском огне. Я не знал, как пережить услышанное. Слишком больно ударили по мне слова Эмы. Я в очередной раз убедился, что язык — самое жестокое и сильное оружие, особенно против самолюбия и тщеславия человека. Кто владеет им искусно, никогда не почувствует горечь поражения.