— Будто мы тебя не можем защитить, — прозвучал голос Миши.
— Ты сам себя защитить не смог. Выжил лишь по чистой случайности, — парировал Мирза.
Миша бросил злобный взгляд на друга и молча удалился в сад.
Я последовала за ним, хотя остальные просили оставить Мишу в покое. После нападения наш товарищ все чаще пребывал в мрачном настроении. Мирза нехотя попал по больному месту, чем затронул тщеславие парня, считавшего себя неуязвимым во всем.
Я нагнала его и попросила уделить мне немного времени. Я понимала, что настала пора поговорить серьезно, но не знала, как подступиться, чтобы не задеть его чувства. Когда-то отец поведал, как Эма поступила с ним, сказав открыто, что не любит его. Папа поделился, какую боль от этих слов он пережил. Все же наш разговор с Мишей неизбежен. Ему придется справиться с болью. Ему придется принять “болезненное лекарство”, чтобы излечиться от “недуга”, мучающего много лет.
— Да, да, да, Соня. Я хотел извиниться за свое поведение. Это твой дом, значит, твое право решать, кто в нем будет жить, — то ли он меня хотел уколоть, то ли сказал без злого умысла. Но его слова меня задели.
— Мой дом — твой дом, и ты это прекрасно знаешь. А к твоему поведению я уже привыкла, как могут привыкать только настоящие друзья или семья. Но я хотела поговорить с тобой о другом.
— О чем? — Миша встрепенулся и на миг в его глазах блеснула надежда, которая вскоре сменилась испугом. Он, как и все безнадежные влюбленные, надеялся на лучшее, но ожидал худшего.
— О нас с тобой. Давай присядем.
Я подметила дрожь в его руках, но не обратила внимания на свою. Мы оба переживали в равной степени. Мы сели на ту же лавочку, что и несколько дней назад, когда я попыталась проникнуть в голову друга, но была поймана с поличным.
— Миша, ты не должен... тебе не следует меня ждать.
— Что ты имеешь в виду?
— Сам прекрасно знаешь, что именно.
— Видимо, да.
— Я всегда буду тебя любить, но только сестринской любовью. Иную не могу дать. Я всегда знала, что ты ко мне неровно дышишь. Но прости, не могу заставить чувствовать себя иначе, — получилось грубовато, но я так волновалось, что, казалось, несу всякий бред.
— Понимаю, ты полюбила его…
— Кого я полюбила, касается только меня. Мне что, в своих чувствах перед тобой отчитываться? Такое не предвидишь, но я... Неважно.
— Что ты хотела сказать?
— Отец видел в тебе своего будущего зятя.
Мои слова изумили парня. Он впервые за все время улыбнулся.
— Я всегда относился к дяде Эмилиусу как к отцу.
— К сожалению, я не могла с ним согласиться. Ты ведь сам понимаешь, что насильно мил не будешь.
— Понимаю. Я не червонец, чтобы всем нравится. Но будь честна со мной до конца, раз начала. Ты влюблена в Адомаса?
— Миша! Не неси чепухи. Адомас — хоть и друг моей семьи, но выполняет долг перед Советом. При чем тут любовь, когда меня хочет кто-то убить!? У вас, мужчин, только одно на уме.
— Прости, Соня. Я просто схожу по тебе с ума. Не могу ничего делать, лишь только думать о тебе одной днем и ночью.
— Миша, ты должен меня отпустить, а иначе будешь себя мучать. Я знаю, есть люди, получающие удовольствия от того, что страдают сами или заставляют терзаться других. Я не одна из них. Я не хочу, чтобы ты бессмысленно надеялся на то, что между нами невозможно. Тем более сейчас, когда наши жизни в опасности.
Мы оба замолкли и погрузились каждый в свои раздумья. На лице друга отразились все эмоции, которые читались, как раскрытая книга. Я пошла по тому же пути, что и лучшая подруга отца. Миша никогда не перестанет меня любить. Тут у меня мелькнула мысль — надо найти ему девушку, необязательно похожую точь-в-точь на меня, но со схожими чертами, которые папа увидел в маме. Это поможет смягчить боль от безответной любви и сосредоточиться на другом. Об этом тщательнее подумаю позже.
— Миша? — прервала я затянувшееся молчание.
— Что? — ответил он, не смотря в мою сторону.
— Прошу тебя, взгляни мне в глаза.