Я шла по дивному лесу куда глаза глядят, любуясь каждым кустиком, цветочком, деревцем и ручейком. Столько многообразных звуков одновременно мне еще никогда не приходилось слышать. Я не знала, как долго наслаждалась всеми этими видами и звучаниями, пока до меня не донеслись с легким теплым ветерком голоса людей. Я последовала туда, откуда они звучали, и вскоре передо мной предстала необыкновенных размеров долина, на поверхности которой, как алмазы, раскинулись маленькие, но красивые домики. Я слышала смех, веселые и восторженные вскрики, которые принадлежали людям, занятым развлечениями недалеко от своих жилищ.
Я уже не чувствовала страха, и охваченная любопытством, направилась к ним. Что-то подсказывало, возможно, интуиция или шестое чувство, что их мне бояться не стоит. Заметив незнакомку, окружающие перестали плясать и играть, а лишь принялись разглядывать меня, не переставая улыбаться. Все мою сущность охватили покой и умиротворение, а от тревог, забот и проблем не осталось и следа. Если это и есть место, куда мы уходим после смерти, то я хотела бы сюда вернуться.
Вдруг люди стали перешептываться, но до меня долетело лишь собственное имя:
— София... София... София.
Оно разнеслось по всей округе со скоростью света. Уже скоро я была окружена тысячами, сотнями тысяч, если не миллионами людей. Я хотела спросить, кто они и что я здесь делаю, но не сумела и рта открыть, будто его зашили. Взгляды окружающих были полны добра и любви, так что я совсем не переживала.
Внезапно из толпы вышла девушка. Ее золотистые волосы переливались в лучах солнца, а глаза, серые, как пасмурное небо, показались мне до боли знакомыми. Хватило нескольких мгновений, чтобы в недавней незнакомке узнать мать.
— Мама, — только и успела произнести я, как оказалась в ее нежных объятиях.
— Ах, моя милая дочка, как долго я ждала этой встречи!
— Неужели я умерла?
— Нет, конечно. Тебе еще жить и жить.
— Это то место, куда уходят наши души?
— Хахаха! — рассмеялась она, но я не обиделась. — Душ не существует. Сюда приходим мы сами. У нас есть телесная оболочка, как и у живых. Всемогущая Книга дарит нам вечную жизнь. Вот, послушай сама.
Она взяла мою руку и положила ее на грудь, где я ощутила сердцебиение.
— Но как это возможно? — я изумилась от всей души.
— Все благодаря магии, которой нас одарила Всемогущая Книга. Мы становимся неотъемлемой частью ее, и она становится частью нас. К сожалению, мы можем кануть в небытие и не увидеться больше никогда. — Лицо моей мамы омрачилось, глаза потускнели, а кожа побледнела.
— Почему? — заволновалась я.
— Есть среди нашего рода Бернаусы, которые желают зла Всемогущей Книге. Они способны уничтожить ее и, если это произойдет, погибнем мы, и погибнут все Бернаусы в мире живых, но это не все.
— Что же еще? — тут страх вновь зародился в моей душе.
— Магию нельзя убить. Если будет уничтожена Книга, ей придется вернуться в камень, в котором она находила временное убежище, а он не выдержит ее силы и разнесет всю Землю на куски. Этому нельзя дать случится.
— Но кто может желать зла Книге? — слукавила я.
— Этого Книга знать не может, но она чувствует, что зло как-то связано с тобой, с твоим окружением. Враг таится в твоем кругу.
— Опять кругом враги! — воскликнула я в сердцах. Тут же почувствовала непреодолимое желание рассказать маме об Антисовете и уже было собралась, как раздался бас знакомого голоса.
— Дочурка! — из ниоткуда передо мной предстал отец, но не тот, которого я запомнила, 54-летний мужчина, а молодой тридцатилетний. - Не узнала меня? После смерти мы обретаем здесь тот возраст, в котором получили способности, — гордо заявил он.
И правда, только сейчас я заметила, что находилась в окружении людей молодого и среднего возраста.
Вглядываясь в отца, я заметила одну вещь: несмотря на молодость его глаза были теми же, которые я запомнила. То же самое подметила и в маме — глаза были старше ее внешности. “То есть, полностью мы все же молодость не обретаем” — сделала я про себя вывод. На что еще я обратила внимание, так на то, что отец с мамой стояли не вместе, будто совсем не замечали существования друг друга. При этом выглядели они счастливыми, но порознь.