— В семь часов вечера.
Нора становится грустной.
— То есть вам нужно будет выехать в три?
— Да, но завтра у нас будет женский день. И мы сможем обсудить этих двоих и все их раздражающие нас привычки.
— Отличный план.
— Нора, ваша куриная запеканка просто восхитительна. Спасибо, — говорю я.
— О, не стоит благодарить меня, — тепло улыбаясь, отвечает Нора.
Я откидываюсь на стуле и наблюдаю за тем, как Нэд продолжает есть и беседовать с родителями. Это невероятно мило. Раньше так было и в нашей семье. Ловлю себя на том, что постоянно улыбаюсь Нэд. Что-то изменилось, но я пока не понимаю что. Каждый раз, когда она что-нибудь говорит или смеется, у меня начинает чаще биться сердце. А когда она улыбается, я ощущаю, как меня наполняет странное чувство спокойствия.
Остаток вечера мы разговариваем и смотрим телевизор. Нора и Эдди идут спать около десяти, оставляя меня и Нэд наедине в гостиной. Нэд сидит у меня на коленях, и мы смотрим какую-то передачу о хищных животных.
— Эй, — шепчу я. Она задирает голову и вопросительно смотрит на меня. — Спасибо.
— За что?
— За то, что привезла меня сюда. За то, что познакомила со своим миром. Почему ты выбрала именно меня? — с любопытством интересуюсь я.
— Ну, во-первых, ты был единственным человеком, который ответил на объявление.
— Серьезно? А сколько оно висело?
— Недолго. Мисти повесила его в «Джиджи» за час до твоего звонка. Честно признаться, я и не думала, что кто-то согласиться на работу, прочитав мой безумный договор.
— То есть теперь ты, наконец, признаешь, что твой договор был совершенно идиотским.
— Да, но мне нужно было обезопасить себя. Я до сих пор не могу поверить в то, что ты согласился. Я подумала, что ты либо невероятно отчаялся, либо полный болван.
— Спасибо, что проехалась по моему эго.
Она поворачивается ко мне с огромной улыбкой на лице. Я опускаю руки на ее спину и притягиваю ближе к себе.
— Я утвердила твою кандидатуру в тот момент, когда рассказала, что умираю и о своей маме, — шепотом произносит Нэд. — Потому что увидела в твоих глазах понимание. Как только ты ушел, я сразу же сказала Мисти снять все объявления.
— Правда? Но это было рискованно?
— Да, но глаза никогда не лгут, а твои говорили, что, несмотря на то, что ты полный придурок, я могу доверять тебе.
— Сделаем вид, что меня не обидели твои слова. Рад, что ты выбрала меня. Все могло быть куда хуже; ты могла предпочесть кого-нибудь наподобие Утырсона.
— Оставь его в покое, он мой друг. Почему он вообще тебя волнует?
Ты правда хочешь, чтобы я ответил?
— Он мне не нравится. Он смотрит на тебя так, как не должен смотреть бывший. Утырсон как пиявка.
— Ты тоже не просто смотришь на меня, — застенчиво произносит она.
Я притягиваю ее еще ближе, пока мои губы не касаются ее.
— Да, но я подписал договор, поэтому могу смотреть на тебя как пожелаю.
— В договоре об этом ничего не сказано.
— Детка, я с первого дня нарушал его. Я живу только по собственным правилам, а они говорят мне две вещи: во-первых, я буду смотреть на тебя как пожелаю и, во-вторых, этот разговор подходит к концу, потому что я собираюсь поцеловать тебя. — Именно это я и делаю, и все разговоры о правилах, договорах и Утырсоне сразу же забываются.
***
Я просыпаюсь от того, что кто-то тихо шепчет мое имя и прокладывает дорожку медленных и нежных поцелуев вдоль линии челюсти к губам. Открываю глаза и вижу, что надо мной, склонившись, стоит Нэд. Обхватываю ее бедра и, приподняв, сажаю на себя. Она хихикает и еще раз целует меня в уголок губ. Я закрываю глаза и наслаждаюсь ощущениями.
— С добрым утром, — нежно произносит она.
— Самый. Лучший. В. Мире. Будильник, — шепчу я, и комнату наполняет звук ее прекрасного смеха.
— Мама приготовила блинчики.
— Хм, наверное, я пропущу завтрак, детка. Не уверен, что должен есть блинчики другой женщины.
— А я и не знала, что ты перестал есть блинчики, приготовленные другими женщинами.
— Ну, попробовав твои, я понял, что у меня нет желания есть чьи-то еще.
— Да, мои блинчики единственные в своем роде.
— Определенно. — Я медленно вожу пальцем по ее спине, чувствуя, как она дрожит под моим прикосновением. Кажется, проснулся не только я, но и кое-кто пониже.
— Постой, а Джоуи Миллс пробовал твои блинчики? — с самым серьезным видом интересуюсь я. Она смеется. Громко. Очень громко. Мое лицо досадливо морщится.
— А-а-а, ревнуешь к Джоуи Миллсу? — хихикает Нэд. Не знаю, почему она хихикает, ведь мы не флиртуем. Это очень важный вопрос.
— Зависит от того, пробовал ли он твои блинчики или нет.
— Ты такой милый, Коул. Нет, Джоуи никогда их не пробовал.