Освещение не резало глаза, в комнате витал приятный душистый аромат.
Все было прекрасно ровно до того момента как послышался оглушительный крик, а я упала в объятия уже привычную тьму.
Глава 27
Лилит
— Агнолия? – прохрипела я.
— О, вы уже очнулись? Его Высочеству стоит лучше следить за вашим здоровьем, мне не нравится, что вы так часто падаете в обморок.
Обморок? А что было до этого?
Истошный вопль.
От воспоминаний прошла дрожь.
— Что это был за звук, Агнолия?
Женщина не ответила, лишь опустила глаза.
— Агнолия? Ответь же мне!
— Простите, принцесса, я не могу вам ничего сказать, полагаю принц сам даст вам ответ, если посчитает нужным.
Нет уж, тогда я обойдусь без этого знания.
— Он скоро зайдёт, вам лучше быть готовой.
— Что? Как так? Я не могу! Я не хочу, не надо! – паника вновь овладела мной, я просто не в состоянии с ним видеться.
Что он сейчас со мной сделает? Чего он хочет, разве он не добился своего?
— Успокойтесь, дорогая, рано или поздно вам пришлось бы встретиться с ним. Да, то, что случилось ужасно, но это не отменяет факт вашего брака, в королевской семье и не такое случается. Вам будет легче, если поймете это сейчас, вы должны быть сильной.
Опять, опять эти слова.
"Ты должна быть сильной, ты должна быть этой, той." Но я так чертовски устала, почему я постоянно кому-то что-то должна, когда же это все кончится?
Фрейлина одевала меня, как на праздник, хотя я и понимаю, что королевская чита должна всегда идеально выглядеть, от этого тошно, невозможно привыкнуть.
Надоело быть красивой куклой, которую постоянно дёргают за нити, стоит ей оступиться от приказа.
Я жила так с самого рождения, помогло ли мне это хоть немного? Сомневаюсь.
Однако это ничего не меняет. Моё мнение – это что-то жалкое, далёкое, ненужное никому, поэтому стоит вновь выпрямиться и дать прикрепить оторванные нити тому, чье оно намного важнее.
Дверь приоткрывается и взор темных глаз оказывается на мне.
— Агнолия, оставь нас.
Глава 28
Варон
— Как ты себя чувствуешь?
Я не знал куда деть руки, да и в принципе себя самого. Находиться в этой комнате, в которой витало буквально осязаемое отчаяние, было невозможно. Смотреть на неё откровенно стыдно, поэтому мой взгляд метался куда угодно, но не к ней.
— Лучше, благодарю, – равнодушно ответили мне.
Ну, хотя бы, не крики, чтобы я ушёл, не подходил и то хорошо.
— Твой брат писал мне, что хочет увидеться с тобой, что ты об этом думаешь?
При упоминании о брате она вздрогнула, но ровным тоном ответила:
— Я положусь на вас в этом вопросе.
Эта мнимая покорность начала раздражать.
— Мне казалось я спросил, чего хочешь ты, — с нажимом повторил я, присаживаясь на её кровать.
— Когда это было важным? — убитым голосом ответила она и отвернулась к окну, слабо пропускающим свет в комнату. — Уверена вы сами знаете как поступить лучше, я доверю вам это решение.
От её бесстрастного лица и голоса хотелось выть. Хотелось вернуться в те времена, когда она не стеснялась язвить мне в лицо. Даже после того, как я сказал ей знать место, после многих действительно ужасных, беспощадных слов, она не вела себя так.
Да, в последние недели она была идеально кроткой, послушной, непререкающейся, до блеска выверенными манерами, но огонь в её глазах горел, она сопротивлялась своим взглядом, сердцем она никогда не подчинялась ни мне, ни кому-либо, каким бы заложником ситуации она не была.
Смотреть на неё такую было тошно, хотя я и прекрасно осознаю, что это целиком и полностью моя вина.
Подобрать правильные слова было невероятно сложно, найти куда-то девшуюся смелость тоже, а текущая в любой королевской крови гордость и самолюбие заткнуть стоило огромных усилий.
Но я должен.
Набрав в лёгкие побольше воздуха и также переведя взгляд к окну, я все же сказал:
— Слушай, я... мне жаль, что так получилось.
М-да, это прозвучало скудно и максимально не искренне, но я был готов продолжить, хотя и говорить подобные слова было трудно, но жить с этой виной ещё сложнее, слышать каждую ночь ее истошные крики, видеть её измученное лицо, все это было слишком.
Я наконец посмотрел на неё.
Она даже не повернулась.