Но у неё, видимо, совсем другие планы на вечер, и не успевает мой Ромео выйти из комнаты, как она сама уже влетает в спальню, видимо, уверенная, что здесь её ждут. Я про себя решаю, что, во-первых, шкаф в этом доме, как, впрочем, и всё остальное, тоже антикварный и сделанный качественно и на славу, и поэтому в нём я могу совершенно просторно разместиться. И даже с комфортом наблюдать через замочную скважину за всем происходящим. А во-вторых, эту Алису я точно откуда-то знаю: это во времена Бальзака таких женщин называли старухами, а сейчас это красивая ухоженная дама за тридцать, или за сорок, а может быть, даже и за пятьдесят, но её подтянутые рельефные скулы, идеальные губы и скульптурный подбородок никогда не выдадут её реальный возраст. А в-третьих, я даже не успеваю придумать что именно, как Рома-Элвис, явно специально загородив мне весь обзор спиной, обращается к своей любовнице:
– Элис, я же говорил, что тебе нельзя сюда приезжать, – и явно пытается от неё избавиться как можно скорее, потому что со спины он не очень-то напоминает мне пылкого влюблённого, бросающегося в объятия своей подруги.
– Ты сам виноват, Ромео, – и я морщусь от одного этого пошлого имени. Интересно, как он такой брутальный и гордый позволяет этой бабёнке держать себя за какую-то комнатную собачонку? Или кобелька? Я опять сама себе зажимаю рот, чтобы не прыснуть от смеха, пока Алиса встаёт перед своим любовником в позу и начинает щебетать ему: – Ты не отвечал на мои звонки и сообщения. Что я должна была думать?! После того, как мы так прекрасно провели выходные на Крите! – и мне хочется крикнуть ей прямо в щель между дверями шкафа, в котором меня заперли: «Что он просто жиголо! Которому нужны были только твои бабки! Он нас всех поимел, крошка!» Но не делаю этого, а про себя отмечаю, что у моего свежеиспечённого дружка, по крайней мере, есть шенген, что означает, что он спокойно может по нему выехать в Европу.
– Элис, детка, мне тоже было хорошо с тобой, – таким мягким и проникновенным голосом вдруг отвечает ей Ромео, что я от удивления чуть не встаю на ноги, и с благодарностью думаю о том, что дверцы заперты, и я не могу вывалиться из шкафа на пол.
– Мне так тебя не хватает, – чуть ли не рыдает уже эта великовозрастная девица, а Рома, утешает её, приговаривая:
– Я знаю, детка, знаю. Я тоже безумно по тебе скучаю. Но ты же понимаешь, что нам нельзя быть вместе… Ты не можешь здесь оставаться, давай ты сейчас уйдёшь, а вечером мы с тобой встретимся в нашем месте.
Мне со своего наблюдательного поста так и хочется крикнуть: «Браво, Ромашка! Давай, спроваживай её поскорее!», и я уже жду не дождусь, когда же, наконец-то, эта влюблённая Джульетта свалит, и меня выпустят из моей деревянной темницы, как вдруг у меня тренькает телефон в кармане, и я, мгновенно похолодев от страха и покрывшись испариной, трясущимися руками успеваю вытащить его и нажать на кнопку mute. Но чуткое ухо женщины уже уловило непривычный звук, и она спрашивает с тревогой:
– Что это было, Ромео? – на что он, к моему восхищению, даже не опускается до объяснений и каких-то жалких оправданий, а, проигнорировав её вопрос, говорит:
– Ты чудесно пахнешь сегодня, Элис. Что это? Корица, цедра горького апельсина и розмарин… И ещё этот запах… Твой запах… – и теперь я точно знаю, что он это говорит всем своим женщинам!
И не давая ей опомниться, он ведёт её за собой к массивной деревянной кровати, возвышающейся здесь как ложе какого-то средневекового рыцаря в замке.
Он что, собирается заниматься с ней сексом, или любовью – что там у них, прямо у меня на глазах? Хотя ему точно не привыкать, с его-то выступлениями на сцене с микрофоном наперевес… Но я не думаю, что эта нарядная Элис подозревает о том, что у них сегодня есть зрители, точнее, одна зрительница в шкафу. Прямо настоящее парижское пип-шоу, – решаю я про себя, прильнув глазом ещё ближе к замочной скважине.
Тем временем Рома садится на край широкой кровати под балдахином, какие я видела в Юсуповском дворце в Питере, и откидывается немного назад, разглядывая свою ненаглядную Алису, которая стоит и мнётся перед ним, как девственница в первую брачную ночь перед своим бароном.
– Ты такая красивая сегодня, – тихо произносит он своим медовым тягучим баритоном, и даже я, сидя в своём шкафу, чувствую, как у меня по загривку бегут мелкие мурашки от тембра его голоса. Представляю, как это действует сейчас на разомлевшую от желания и любви Элис, прибежавшую к мальчишке, которому, возможно, она годится в матери. Наплевав на все запреты и условности. И совсем не похоже, что она накачана какими-то веществами, как я вчера…
– Сними своё платье, – продолжает Рома-Ромео, и мне кажется, что он сейчас смотрит сквозь дверцы шкафа прямо на меня! И его любовница послушно развязывает шёлковые шнурки, и мягкая ткань бесшумно скользит по её безупречному гладкому телу, вылизанному и выглаженному в дорогущих спа-центрах.