Я продумываю план своего дальнейшего путешествия, и у меня в голове всё начинает складываться в единую картинку. Как я проведу оставшиеся мне месяцы. На воле. Делая наконец-то то, что я хочу. Без этих вечно поджатых губ и ухмылок. Соблюдения приличий и одинаково скучных раутов. Где каждый только и норовит похвастаться своим новым особняком, яхтой, женой, грудью, членом и ламборгини. Так, решено, мне нужно составить список, чего же я хочу сделать на самом деле перед тем, как меня, возможно не станет. Я хватаю салфетку и начинаю судорожно записывать и потом зачёркивать пункт за пунктом, потому что миллион желаний, вертящиеся у меня в голове, кажутся мне глупыми и незначительными, чтобы их могли внести в такой важный список имени Полины Сонис. За этим важным занятием мне приносят папочку с чеком, который я машинально оплачиваю, даже не глядя, и тут понимаю, что уже прошло очень много времени с тех пор, как мой сладкий Элвис ушёл выбирать свой десерт.
Я беру в руки сумочку, решив не оставлять этой швабре чаевые, и иду в сторону уборной, чтобы посмотреть на себя со стороны.
Из зеркала на меня смотрит осунувшееся бледное лицо с яркими лихорадочными пятнами румянца. Глаза блестят, а растрёпанные волосы всклокочены, как у ведьмы. И только милый Снупи невинно смотрит на меня с моей толстовки. Видела бы меня сейчас моя тусовка, – усмехаюсь я своему отражению, и тут до моего уха доносятся странные звуки.
Я иду на это невидимое подрагивание воздуха, пока не оказываюсь в заваленном мешками с мусором и пустыми коробками заднем дворе. В дальнем его углу, впечатав спиной девчонку в бетонную обшарпанную стену, Роман ритмично и размеренно трахает её, покачивая своими обтянутыми джинсами ягодицами. Пряжка его ремня позвякивает им в такт, аккомпанируя их страстному танцу в подворотне, одной ногой Анжела стоит на земле, а вторая крепко обвивает его бедро, глаза закрыты, и я слышу, как он ей наговаривает тихо в ухо, пока она глухо постанывает, закусив зубами свою ладонь:
– Какая сладкая сучёнка, нравится тебе так? Потерпи ещё немножко, да, – продолжает вгонять в неё свой поршень, пока она поскуливает под ним, как умоляющая о ласке хозяина псина. – О да, хорошая девочка, – словно дрессирует он её, и та послушно тает под его напором, всё сильнее впиваясь зубами в ребро ладошки.
Его толчки бёдрами становятся всё длиннее, с оттягом, словно он нашёл какую-то волшебную точку внутри её тела, и начинает прицельно бить в неё своим молоточком, отбивая тайную мелодию страсти, известную только этим двоим сейчас, с каждым разом насаживая её всё глубже и глубже на кол наслаждения. Девчонка растекается растаявшей лужицей сиропа под ним, а он продолжает бормотать ей в ухо какую-то волшебную белиберду, и я слышу, как она кричит уже ему в ответ:
– Ещё, ещё, ещё! – пока не обрывается ливнем плача, громко всхлипывая и глотая слёзы.
А Роман просто отстраняется от неё, оставляя её стоять у грязной стены, крепко сжав ноги, а сам снимает использованный гондон, бросая его тут же, на утоптанную и заплёванную землю, не спеша застёгивает свой ремень, и на прощание треплет девушку по щеке:
– Ты просто прелесть, детка.
И повернувшись, видит меня, вжавшуюся в дверной косяк и бесшумно подсматривающую за этой возмутительной сценой. Щелчком пальца он зовёт меня за собой, и я послушно семеню за ним, как ещё одна его сучка. И меня это безумно бесит.
– Десерт. И чаевые, – с наглой улыбкой отвечает он на мой немой возмущённый вопрос, и мы навсегда уходим из этого забытого Богом кафе.
9
Весь путь до Смоленска мы едем молча: я стараюсь забыть увиденную мною на заднем дворе ресторана сцену, и пытаюсь придумать, чтобы я всё-таки хотела успеть сделать до конца своей жизни. Тем более сейчас сама судьба любезно предоставила мне такой шанс. Рома молча ведёт автомобиль: просто выполняет свою работу. Доставляет меня из точки А в точку Б. Уже за полночь, когда мы подъезжаем к Смоленску.
– Остановимся поспать, – больше приказываю, чем предлагаю я ему. В конце концов, я плачу деньги!
И Роман послушно останавливается у первого попавшегося мотеля у трассы. Вход призывно моргает неоновыми вывесками, и, судя по ряду припаркованных на стоянке большегрузных фур, усталые путники соблазнились на их яркое великолепие. Как ночные мохнатые мотыльки.
Мы проходим на стойку ресепшн, где усталая женщина выдаёт нам ключ.
– Нам надо два номера, – уточняю я, и она, усмехнувшись, протягивает мне второй комплект, и, повернувшись к Роме, интересуется: