Я покрываюсь тонкой липкой плёнкой ледяного пота от одной только мысли, что он просто меня ограбил. Тупо и бездарно. Пока я стояла и воображала, как он меня отымеет в это сраной кабинке! Собственно, что он и сделал. Просто отымел меня. У меня нет ни одежды, ни денег, ни паспорта, ни телефона. В чужой стране. И наверняка, у меня есть всего пара минут, чтобы догнать его, пока он не уехал!
Я быстро отрываю на себе все бирки, прикреплённые к одежде, выхожу в торговый зал и направляюсь к выходу: у Романа было не так много времени, чтобы успеть далеко уйти. Я стараюсь не выдавать своего волнения и с невозмутимым видом прохожу через магнитные ворота, стараясь не смотреть в сторону скучающего охранника. Он, кажется, больше увлечён своим мобильным и не особо смотрит по сторонам, как вдруг магнитные ворота начинают пикать! Я делаю вид, что это меня не касается, и иду всё дальше и дальше по коридору, пока не слышу за спиной окрик:
– Stoveti! – и мне совсем не надо знать литовский, чтобы понять, что он означает! Мой мозг молниеносно выдаёт два возможных варианта: остановиться, и ждать, когда меня сначала осмотрят, потом попросят пройти в комнату охраны, вероятно, вызовут полицию, позвонят в Интерпол и так далее, или просто – бежать! Я выбираю второе, и чувствую, как у меня за спиной вырастают крылья, пока я, сверкая всем, чем только можно в этой невыносимо короткой школьной юбочке, несусь по коридорам и эскалатору, сбивая на ходу спокойно бредущих по центру покупателей.
Краем глаза я вижу справа от себя железную глухую дверь, толкаю её плечом, и проваливаюсь в служебный тёмный коридор, кубарем скатываясь вниз по лестнице в подземный этаж, на парковку. Шум крови в ушах заглушает все остальные звуки, и в голове крутится только одна мысль: как бы быстрее выбраться на свободу из этого лабиринта и бежать, бежать, бежать! Я распахиваю очередную дверь и оказываюсь среди машин в полутёмном и пустынном гараже.
Отлично! Осталось только пробраться вдоль самых тёмных уголков к лестнице на улицу, и я буду свободна. Парковка практически под самое горлышко забита машинами, и мне не составляет труда пробираться незамеченной вдоль их бесконечных рядов. Вот уже и дверь со спасительной надписью Exit: всё, спасена! Нажимаю длинную металлическую ручку-трубу, как вдруг сзади меня обхватывают чьи-то жёсткие грубые руки, и скрипучий мужской голос произносит с акцентом:
– Попалась, девочка, – и не давая мне опомниться, намертво обхватив моё запястье своей грубой лапой, ведёт меня за собой в какой-то дальний угол парковки, пока не останавливается у неприметной служебной двери. Открывает её, порывшись в связке ключей, и грубо толкается меня внутрь, закрыв за собой дверь на замок.
По всей видимости, это какая-то комната ночной охраны, потому что здесь стоит на небольшом столике монитор, на котором отлично видно всю парковку, валяются остатки еды, и тут же в углу притиснулся маленький засаленный диванчик, весь в сальных пятнах. Дверь закрыта, охранник, поймавший меня, с довольным видом усаживается на диванчик, небрежно бросив рядом связку ключей, и с нескрываемым интересом рассматривает меня. Я в ловушке. И тут я понимаю, что от бега вся моя одежда сбилась набок, грудь практически полностью обнажилась, вываливаясь из узкого декольте двумя спелыми персиками, а подол моей юбки даже не прикрывает нижний край моих трусиков. В голове проносятся миллиарды всевозможных сценариев, и мне кажется, что по идее, он должен сейчас звонить в полицию или куда-там-у-них-полагается-сообщать в таких случаях.
Но этот взрослый мужик за сорок явно никуда не спешит. Он тяжело дышит, и я практически чувствую, как его липкий взгляд скользит по моей коже шершавой улиткой, останавливаясь где-то под юбкой, и переползает вверх на грудь, обводя каждый торчащий острый сосок вдоль по альвеолам своим склизким телом. Он явно наслаждается моей беспомощностью и своей властью. Я вижу, как его масляные глазки наливаются похотливым предвкушением, и он, лениво растягивая слова, наконец-то произносит:
– Ну, что делать будем? – и откидывается на спинку диванчика, широко расставив ноги, даже не скрывая тугой продолговатый жгут, чётко обрисовывающийся под его форменными чёрными брюками. Но у меня совсем нет времени. Еще несколько лишних минут, и я навсегда останусь здесь, в этой вонючей тесной коморке, пропахшей прокисшим пивом, вяленой рыбой, немытыми телами и прогорклым мужским потом.