Всю жизнь я была укутана в кокон родительской любви и заботы, с самых пелёнок. Я слышала про подобное, но такие типы не попадались мне даже среди нашей прислуги и охраны. Возможно, я всегда была слишком высокомерна, чтобы замечать их и обращать внимание на их долгие взгляды, которыми они провожали меня, когда я вдруг врывалась ненадолго в их жизненную орбиту. И вот сейчас передо мной развалился, чувствуя свою полную власть, один из толпы мужчин, которых я никогда не замечала раньше: с крупной сеткой вен на пористом носу, кряжистый и крепкий, как деревенские мужики, с огромными натруженными руками, которыми он может смять и скомкать меня, как лист бумаги, сальным коротким ёршиком русых волос и слезящимися от явного желания глазами в белёсых ресницах.
Я делаю глубокий вдох, и неожиданно для самой себя выдавливаю улыбку. Смущённую и одновременно кокетливую. И тихим грудным голосом, произношу:
– Я думаю, мы что-нибудь с вами придумаем, – я наверняка видела эту сцену в одном из папиных фильмов. И наверняка считала её верхом пошлости, ведь в жизни так не бывает. Но по расплывающимся в довольной улыбке потрескавшимся губам моего тюремщика теперь я знаю: бывает!
– Отлично, девочка, я знал, что мы с тобой договоримся, – отвечает он, начиная расстёгивать пуговицы на штанах, даже не сомневаясь, что всё уже между нами решено.
– Подожди, не торопись, – продолжаю я свою игру, оглаживая юбчонку, и мягко сжимая в ладонях свою грудь, отчего она сладкими полушариями выкатывается из моего низкого декольте. – Мы же оба должны получить удовольствие, ведь так? – и вижу, как затуманиваются его глазки. – Юргис, тебя ведь так зовут? – прочитав имя на его бейдже, я продолжаю водить руками по своему телу, уже задирая край кофточки и запуская ладонь внутрь, под ткань, а второй скользя под пояс юбки.
– Да, – кивает пересохшими губами мужик, явно не ожидавший от меня такого представления. Теперь его штаны практически разрываются под натиском взбунтовавшейся возбуждённой плоти, и он тянет свои руки ко мне, пытаясь притянуть к себе на колени.
Пересиливая внутреннее отвращение, я подхожу к нему, и опираюсь ногами на диванчик, пока он судорожно расстёгивает ширинку. Я приближаюсь к мужчине настолько близко, насколько это возможно. Моя грудь всего в каких-то трёх сантиметрах от его полуоткрытого рта, которым он пытается заглотить её, но я с глупым хихиканьем, существование которого даже не подозревала у себя, уклоняюсь, словно дразню его.
– Dabar, dabar, (лит. «сейчас, сейчас» – пер. автора) – бормочет он, и я чувствую, как его высвобожденный наконец-то из плена член своей влажной головкой утыкается во внутреннюю сторону моего бедра…
И тут я молниеносно перегибаюсь вбок, хватаю связку ключей, так неосмотрительно оставленную им здесь же на диванчике, и со всего размаха залепляю ей ему по глазам, и даже не разрешая себе обернуться и посмотреть, что же с ним всё-таки произошло, под его громкую брань и крики боли пулей подлетаю к двери, открываю её и выбегаю на свободу. Какая-то доля секунды – и я просто запираю дверь снаружи, бросив связку здесь же, на грязные асфальт парковки.
Ноги несут меня прочь из этого ужасного места туда, где мы в последний раз с подонком Элвисом оставили его «Туарег». Я бегу, не сбавляя темпа, до рези в лёгких, надеясь только на то, что он ещё не успел уехать, и ненависть к нему только прибавляет мне сил. Я бегу, и представляю, как это ему я сейчас воткну в глаз ключ, и проверну его в нём несколько раз! Я подбегаю к стоянке, запыхавшаяся, растрёпанная, уже даже не обращая внимания на то, что моя юбка задралась до самой талии, а грудь просто выпрыгнула из декольте и, конечно же, не вижу там нашего авто! Я несколько раз прохожу вдоль ряда припаркованных машин, туда и обратно, в надежде, что мои глаза просто обманываю меня, и чёрный внедорожник с тонированными стёклами спрятался за рядом розовых и синих «Рено» с «Ситроенами».
Ужасное осознание приходит ко мне не сразу. Но когда я наконец-то понимаю, что меня бросили, как поломанную куклу, и уже не в первый раз за прошедшие два дня, я просто сажусь на тротуар и начинаю плакать. Мне кажется, я не плакала уже много лет, и сейчас слёзы вымывают из меня всё отчаяние, боль и печаль, оставляя внутри меня тлеть лишь уголёк разочарования…
Сквозь солёный поток я не сразу могу расслышать гудок автомобиля, который врывается в мои поминки по самой себе. Сначала он меня раздражает, мешая мне предаваться беспробудному горю потом начинает раздражать, и, в конце концов, разозлившись на его назойливое вмешательство в мою частную жизнь, я поднимаю глаза, и вижу, что рядом со мной на аварийке стоит Элвис, и кричит в открытое окно: