Мне снится, что я лежу на берегу, и тихие волны плещутся у моих ног, а я жарюсь под раскалённым солнцем, как выброшенная на берег медуза, и таю и растворяюсь в его безжалостных лучах. Мне жарко, хочется пить, но я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой, словно приклеенная к этой прибрежной гальке, и от меня уже не осталось ничего, кроме прозрачной, утекающей сквозь камни в землю, лужицы. Мне хочется крикнуть, но крик застревает в пересохшем горле, а губы слиплись и растаяли, и я вдруг понимаю, что я уже умерла…
– Тише, тише, детка, проснись, – слышу я сквозь марево солнца, слепящего мне глаза, которые оно тоже уже прожгло насквозь, – Полина, проснись, – врывается в этот кошмар знакомый голос, вытаскивая меня из этой смертельной ямы, и я потихоньку начинаю приходить в себя. Сначала чувствую кончики пальцев ног, рук, и понимаю, что моё лицо, глаза и рот на месте, и я могу открыть их. Первый несколько секунд я смотрю перед собой, и вижу только тесную крышку гроба, пока не вспоминаю, что это потолок машины. Из печки прямо на меня волнами дует тёплый воздух: Рома заботливо включил обогрев, чтобы я не замёрзла, и я понимаю, что мы стоим где-то на парковке.
– Приехали, детка, – тихо и ласково произносит Элвис, рассматривая меня в полумраке салона. Его глаза кажутся в свете фонарей антрацитово-чёрными, а двухдневная щетина ещё больше подчеркивает его скулы и сексуальный подбородок. И я вдруг осознаю первый раз за всё время, проведённое с ним, что передо мной опытный и взрослый мужчина. Ведь ему, наверняка, уже больше тридцати.
– А во сколько стриптизёры уходят на пенсию? – спрашиваю я у него, наконец-то сумев разлепить пересохшие губы, и он разражается громким и по-мальчишески задорным смехом.
– И это единственное, что ты хотела знать? – не может успокоиться он. – Я не представляю, что вообще творится в твоей голове, девочка!
– То же самое могу сказать о тебе, – отвечаю я, наконец-то вставая со своего ложа и оглядываясь по сторонам. – Мы уже в Варшаве?
– Лучше, Полина, мы уже во Вроцлаве. Ты проспала больше десяти часов, и я решил просто ехать и ехать.
– Отлично, – поправляю я на себе свою жалкую юбчонку с топиком. – Сегодня, надеюсь, выберем нормальный отель на букинге. Без пьяных дальнобойщиков, – распоряжаюсь я. – Жаль, только, что одета я как раз как проститутка с трассы. Благодаря твоим совсем несмешным экспериментам.
– Ничего страшного, я обо всём позаботился, – протягивает мне Рома пакет с логотипом Karen Millen.
– Только не говори мне, что у тебя и машине есть заначка с одеждой! – ошарашенно смотрю я на него.
– Ты слишком высокого мнения обо мне, детка. Я просто купил это по пути к машине.
В то время как я, видимо, убегала во все лопатки, точнее, во все свои булочки, от потного мерзкого Юргиса. Но я больше не хочу думать ни о чём плохом сегодня. Я с радостным предвкушением залезаю в шуршащий пакет, и достаю оттуда изумрудно-зелёное платье из трикотажа, безрукавку, отороченную мехом, и даже нахожу тут же пару полусапожек моего размера. Я внимательно разглядываю Рому, и он опять смеётся надо мной:
– Ну что, глаз-алмаз? – и мне остаётся только кивнуть в ответ. Поразительно, как точно угадал он с размером.
Уже за полночь, когда мы странной парочкой вваливаемся в самый лучший отель в центре Вроцлава, который я только смогла найти – Altus Palace.
Я прохожу в роскошный холл, и словно снова возвращаюсь к своей обычной нормальной жизни. Где отели все – пятизвёздочные, обслуга и консьержи – приветливые, а номера – люкс и никак не меньше!
– Добро пожаловать в наш отель, – мило улыбается Роме девушка на ресепшн, и мне уже до такой степени плевать на эту его поистине магическую способность заставлять всех женщин в радиусе километра истекать по нему, что я с вежливой улыбкой вырываю ключи у нее из руки. Плачу я, в конце концов. И даже если я сейчас одета как распоследняя уличная девка, мысль о моей новой одежде в фирменном пакетике греет мне душу.
Мы заходим в наш двухэтажный люкс, и я окунаюсь в царство уюта и спокойствия, когда захожу в отделанную мрамором ванную комнату, присаживаюсь, пружиня, на роскошную огромную кровать и выглядываю на ночной город, сверкающий сонными огнями.
– До обеда меня не будить, – отдаю я распоряжение Роме, уже готовясь окунуться в ванну с ароматной пеной и потом закутаться в настоящее тёплое одеялко.
– У тебя ровно полчаса на сборы, – невозмутимо отвечает мне мой Элвис.
– Какие сборы? – не понимаю я.
– Ночь зовёт, детка. Ночь зовёт, – и я понимаю, что мне уже не отвертеться.