Я даже не знаю, сколько проходит времени: минута, десять или час, пока наши тела перестают сопротивляться, и я в изнеможении падаю на грудь Элвиса, а он обнимает меня и гладит по волосам, шепча мне на ушко:
– Que dois-je faire de toi, ma bébé. Ma petite fille… – и его слова баюкают, успокаивают меня, пока я не засыпаю на нём под этим голубым небом со стрижами…
15
– Вставай, моя сладкая девочка! – слышу я сквозь сон, и мне практически невозможно разлепить веки, словно сбрызнутые волшебным соком Оле-Лукойе.
Сквозь ресницы я пытаюсь разглядеть, где я и что со мной. Единственное, что я знаю наверняка, что мне никогда так хорошо не было. Никогда. И если это и есть то, о чём слагают легенды, рассказывают сказки и пишут тонны первосортных и третьесортных романов, то это точно того заслуживает. Я боюсь открыть глаза, чтобы не исчез чудесный вечер и не растворился в этом вечереющем воздухе самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречала. Я приоткрываю для начала один глаз: но вот, он здесь, никуда не исчез. Сидит рядом со мной на постели, и тихонько гладит меня по волосам.
– Вставай, Сонниполли! А то мы опоздаем, – и тут я понимаю, что он одет во фрак. Во фрак! С бабочкой.
– Куда мы идём? – спрашиваю я, привстав на кровати и пытаясь вспомнить, куда же я бросила всю свою одежду.
– Это сюрприз! Собирайся, и узнаешь. Ты идёшь в душ?
И я понимаю, что хочу оставить на себе его запах. Хотя бы на один день. Потому что я не знаю, повторится ли это ещё когда-нибудь. Ну а сегодня вечер только начинается.
– Нет, помоги мне надеть платье, – прошу я его, и, путаясь в наших горячих пальцах, шёлковых юбках и атласных лентах, мы снова надеваем на меня мой изысканный наряд, но перед этим Рома предварительно целует каждый сантиметр моего живота и бёдер. И только уведомление от уже приехавшего Uber останавливает нас о того, чтобы снова не погрузиться в бесконечную тянучую сладость друг друга…
Мы садимся в такси, и я снова целую Элвиса в губы, не в состоянии удержаться от этого сладкого мига, потому что знаю, что это мой последний вечер в Париже с ним. И мы обнимаемся на заднем сидении, как школьники, не в силах оторваться друг от друга, пока за окном мимо нас проплывают нарядные улицы города, уже расцвеченные кое-где вечерними огоньками. Не проходит и десяти минут, как наше авто останавливается перед грандиозным зданием Парижской оперы. Я сразу узнаю его резные пышные колонны и крылатых золотых богинь гармонии и поэзии на крыше по обеим сторонам фасада: конечно же, я бывала здесь раньше. Но всё равно мне безумно нравится, что именно сюда привёл меня мой Роман. Я даже не думала, что он способен так удивить меня.
– Прошу вас, мадмуазель, – протягивает он мне руку, открыв дверцу авто, и я выныриваю в тёплый ласковый вечер, чтобы слиться с толпой таких же элегантных и нарядных людей.
Мы поднимаемся по знаменитой центральной лестнице, и я рядом со своим спутником во фраке чувствую себя Грейс Келли, не меньше. Я ловлю на себе уже ставшие привычными для меня здесь восхищённые взгляды мужчин и женщин: моё платье привлекает внимание, так же, как и мой кавалер. За всю свою недолгую жизнь я привыкла к чрезмерному интересу ко мне, но это совсем другое, и я это прекрасно понимаю. Одно дело быть знаменитой персоной, которую все и так знают в лицо по многочисленным растиражированным фото, а совсем другое – притягивать взгляды, не обладая определённым статусом в их глазах. А только роскошным платьем, не менее роскошным спутником и билетами на роскошные места.
– Кстати, а что мы будем смотреть? – спохватываюсь я.
– «Травиату», – отвечает с улыбкой Рома, проводя меня в закрытую ложу. И когда он только умудрился купить билеты? – Я скоро вернусь, – говорит он, и я остаюсь одна, рассматривая с высоты своей ложи сцену, нарядную пышную публику и плафоны над зрительным залом, расписанные Марком Шагалом. Снова Шагал, – вспоминаю я Реймсский собор.
Оркестр настраивает инструменты, приходит дирижёр, кланяется залу, в ответ раздаются редкие аплодисменты, я переглядываюсь с другими посетителями ложи, и мы вежливо улыбаемся друг другу в предвкушении первой арии, которую я никогда ни с чем не спутаю. Раздаются вступительные аккорды, и Альфред начинает петь свою знамению застольную песню, и тут рядом со мной возникает Элвис с двумя бокалами шампанского в руке. Я даже не представляю, кто ему разрешил принести их в зал, но мы, не сговариваясь, чокаемся, и другие зрители завистливо шикают нам. Мы лишь вежливо улыбаемся в ответ и отпиваем свою долю веселья на этот вечер. Я столько раз ходила на эту оперу, но сегодня она выглядит совершенно по-особенному.