Китайцы радостно аплодируют, мы с Элвисом заказываем напитки с закусками: мне кажется, я никогда в жизни столько не пила, как последние пару дней во Франции, но удивительно, что голова у меня становится только легче и свободнее, словно избавляясь от всех накопившихся за предыдущую жизнь пустых и чёрных мыслей. Номер заканчивается, девочки весёлой щебечущей стайкой прыгают в зал, где радостные туристы рассовывают им в резинки чулок евро, пока они призывно ещё раз задирают свои пышные юбочки перед благодарными, истекающими слюнками зрителями.
– А теперь, мадам и месье, представляем вам гвоздь нашей программы, саму непревзойдённую Мими Буланже! – выкрикивает в зал ярко одетый и накрашенный конферансье с золотой тростью, и зал взрывается аплодисментами.
– Похоже, Мими здесь пользуется большой популярностью, – бормочу я про себя.
Кулисы расходятся в стороны, открывая затемнённую сцену, где в центре в пятне тёплого света, словно укутавшего её всю с ног до головы, стоит Мими. Она начинает петь самую, пожалуй, известную, песню Эдит Пиаф «Жизнь в розовом цвете» и весь зал застывает, устремив все взгляды на неё. А она просто стоит, особо даже не двигаясь, но от неё невозможно оторваться. Столько в её этом даже просто стоянии на сцене пластики, грации, выразительности, что у меня захватывает дух. И если бы передо мной была не чёрная женщина шестидесятого размера, то я бы засомневалась, не реинкарнация ли это настоящей Эдит. В её позе, движениях рук, едва заметных покачиваниях бёдрами, столько простоты и достоинства, что я забываю, что нахожусь во второсортном кабаре Парижа, явно, уже пережившим свои лучшие времена. Но судя по реакции зала, не только у меня одной захватывает дух от этого вроде бы незамысловатого на первый взгляд номера. Я бросаю взгляд на Рому, и мне кажется, теперь я понимаю, у кого он смог научиться такому мастерскому и сексуальному исполнению: когда на сцене не надо прыгать, раздеваться, и даже можно не петь, но зрители всё равно потеряют от тебя голову.
Звучат последние аккорды и так недолгой композиции, и на сцену из темноты выпрыгивают мужчины в обтягивающих тигровых комбинезонах, гибкими кошачьим движениями окружают Мими, которая, кажется, полностью растворилась в своём номере. Но вот на последней ноте она достаёт из своего декольте живую розу и бросает её в зал. И она падет прямо в центр моего стола. Я уверена, что она сделала это специально, а за годы своей работы на сцене уже научилась попадать на нужный стол получше любого баскетболиста. Я поднимаю розу и прижимаю её к губам и машу рукой Мими, и только сейчас замечаю, что по щекам у меня текут слёзы.
И тут сразу же, как только затихает последний отзвук песни Эдит Пиаф, Мими сбрасывает с себя свою гигантскую шаль, в которую куталась весь первый номер, и предстаёт перед нами в телесного цвета комбинезоне, переливающимся золотыми блёстками. Звучат звуки песни Zaz Je veux, задорные и ритмичные, и Мими срывается с места в таком зажигательном танце, что зрители, не удержавшись, вскакивают со своих мест, кто-то начинает аплодировать, пританцовывать, свистеть, пока чёрная гигантская кошка на сцене так пластично и эротично двигается под музыку, что ни у кого не остаётся ни малейшего сомнения в этом зале, что это и есть сама жизнь и чистый секс. Я смотрю с открытым ртом на это сногсшибательное представление, и у меня из головы один за другим вылетают все стереотипы и прежние представления о том, что красиво, пластично и эстетично. Мими, словно невесомую пушинку, передвигает своё огромное тело по сцене, прыгая на высоченных шпильках так легко и непринуждённо, как, пожалуй, я бы не смогла и в кроссовках. Чёрная богиня танцует, её волосы развеваются, и мне самой хочется уткнуться и раствориться в её необъятном прекрасном теле, в котором, кажется, её внушительная корма плавно покачивается и живёт сама по себе, восхищая своей завораживающей пластикой и красотой.
– Ну как, стоило ради такого уйти пораньше из оперы? – с усмешкой спрашивает меня Рома, и я только могу молча кивнуть в ответ.
Время переваливает далеко за полночь, на сцене уже танцуют какие-то обычные статистки в перьях, развлекая не желающую расходиться публику. Наш столик обрастает новыми посетителями: здесь и Амели, и ещё несколько их одногруппников со времён школы искусств. Все возбуждённо разговаривают ни о чём, выпивают и вспоминают свои студенческие годы. Я хоть и сижу немного в стороне, но не чувствую себя чужой: я ведь наконец-то в своей тарелке. С людьми моего круга. Мне близки и понятные их темы про живопись, современное искусство и дизайн, я ведь тоже не зря училась целых пять лет на факультете искусствоведения, чтобы понимать творческих людей, которых зачастую понять крайне сложно. И мне не дают почувствовать себя здесь чужой, наполняя вовремя бокал и пододвигая поближе сырную тарелку. Вот и Мими, наконец-то закончив общаться со всеми своими многочисленными поклонниками и переодевшись в более удобный, но не менее эпатажный наряд, присаживается в нам за столик, и теперь в компании становится ещё веселее.