Я рассеянно смотрю на экран со всплывшим сообщением от какого-то Охранника Каунас «Где оставшиеся бабки? Я всё сделал, как ты просил! Только ты не предупреждал, что эта сука мне ещё и глаз может выколоть!», пока до меня не доходит, что это не мой телефон. Звуки душа затихают, и я кладу смартфон туда же, где он и лежал. Из душа выходит божественный, впрочем, как и всегда, Рома, и я равнодушно бросаю ему, заходя в ванную комнату:
– У тебя телефон тренькал, – и закрываю за собой дверь.
Спустя полчаса мы забрасываем вещи в машину, и я расцеловываюсь с Мими, и на этот раз для меня это не простая формальность. Я делаю пару селфи с ней на память, и фоткаю её отдельно на парижском бульваре в каком то очередном невообразимо-лиловом наряде с перьями и пайетками по подолу. Парижские улицы уже щебечут воробьями и я вижу, как пару попугаев пристраиваются на ветке позади моей чёрной богини! Зелёные и шумные, они словно материализовались из яркого принта на платье Мими, и как две сбежавшие картинки насмехаются теперь над своей хозяйкой за спиной. Попугаи, ульи на Гранд-Опера и Тулуз-Лотрек в кондитерской Рабле – чего я ещё не знала о Париже и о жизни? И я понимаю, что очень многого.
– Ну что, в Рим? – плюхаюсь я на переднее сиденье в своих джинсах и купленной в Праге кофточке. Потому что я отчего-то уверена, что та футболка со Снупи когда-то принадлежала Юле-Жули. И тогда она жила в Москве. И любила моего Элвиса. А возможно, любит его до сих пор? Да и кому я вру: он никогда не был моим.
– Когда мы приедем? Как ты думаешь? Навигатор показывает, что ехать всего четырнадцать часов, – мне нужно знать примерное время прибытия.
– Я думаю, мы уже не успеем сегодня, – отвечает Рома, трогаясь с места. – Тем более я не спал всю ночь, боюсь, будет слишком опасно вести автомобиль слишком долго в таком состоянии. Ну ты понимаешь, – и меня прямо распирает от злости. Я ещё и должна что-то понимать!
Но я отвечаю спокойным выдержанным тоном взрослой самодостаточной женщины:
– Конечно, понимаю. Тем более, я плачу тебе. И ты просто обязан довезти меня в целости и сохранности.
– Я так и сделаю, детка, – с улыбкой отвечает мне Рома. – А что у тебя в Риме за дела? Какой-то очередной пункт из твоей волшебной салфеточки? Посетить Колизей? Искупаться в фонтане Треви? Взобраться на купол Собора Святого Петра? – но я лишь молчу в ответ.
Я так устала, что чувствую, что снова проваливаюсь в сон, и только проезжая громада Эйфелевой башни, спрашиваю через сон:
– А ты был на ней?
И Роман лишь качает головой, делая радио потише:
– Когда я здесь жил, мне казалось, что это всегда успеется, но, как видишь. А ты?
– И я тоже нет, – бормочу я в ответ. – Когда я прилетала в Париж, то всегда считала, что это так банально, стоять в толпе туристов несколько часов, чтобы просто посмотреть с высоты на город…
– На самый красивый город мира, – тихо отвечает Рома, и на этот раз мне даже нечего ему ответить, потому что в моей памяти он останется городом вечереющих крыш с порхающими над ними пчелами и попугаями.
Мы едем молча, потому что у меня есть много, о чём подумать, и, видимо, моё заболевание как-то даёт о себе знать, потому что я чувствую, как мне становится очень жарко, и огромная лавина усталости накрывает меня. И я лежу, словно придавленная сверху этой массой, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. А мне ведь ещё будут нужны силы. Это точно. Уже засыпая, я чувствую, как Элвис останавливается и заботливо опускает моё кресло и укрывает пледом, и я снова уплываю на корабле в своё последнее путешествие.
– Ну что, много тебе про меня вчера понарассказывали эти старые перечники? – спрашивает меня Рома, когда мы, прогнав больше восьми часов на бешеной скорости, сидим где-то на трассе под Миланом и едим самые вкусные ньокки с лососем, которые я когда-либо пробовала в своей жизни. Удивительно, как этот небольшой уютный ресторанчики «У льва» выжил среди всех этих Autogrill и других сетевых кафетериев при заправках. И вот мы обедаем или ужинаем за столиком, установленном прямо в небольшом саду под яблонями и грушами, и алые лопнувшие гранаты на ветках просвечивают своими алмазными зёрнышками в закатном солнце. Мою голую лодыжку ласкает мягкой шубкой местная итальянская кошка, и я незаметно подбрасываю ей кусочки рыбы в сливках из своей тарелки.
– Да ничего особенного, – стараюсь равнодушно отвечать я. – Просто про ваши общие годы в университете, – хотя на самом деле мне вчера насыпали в ладони столько картонных разноцветных кусочков из воспоминаний, что я уже даже начала из них складывать общий паззл.