Пазл из того, как все они вшестером: Амели, Рома с Юлей, Серж, Николя и Франсуа искали себя, каждый по отдельности, но вместе. Им всем было по восемнадцать-двадцать лет, и мой Элвис был самым взрослым из них. Как он сначала увлекался творчеством Тулуз-Лотрека, Модильяни и Пикассо, подражая им, хотя его академические работы в классическом стиле всегда занимали первые места на ежегодных смотрах Школы Искусств. Как он, поддавшись романтике парижских улиц, познакомился со всеми танцовщицами, стриптизёрами и актёрами, населявшими район Монмартра и Плас Пигаль, и как каждый из них практически побывал в качестве натурщицы или натурщика на его высоком барном стуле с истёртым сиденьем, позируя в его комнатке-студии, где мы вчера провели такой чудесный вечер. Точнее нет, не так, позируя для них обоих. Мое подсознание всё время выкидывает из общей картины утончённую аристократку Юлю, но так не получится. Все эти годы это она была рядом с ним в той комнате-мастерской. В качестве любовницы? Музы? Любви всей его жизни? У меня пока ещё остались незаполненные белые квадратики, так и не дающие ответов на все интересующие меня вопросы, но я уверена, что со временем получу их все. Если захочу, конечно.
– Вот и отлично, – отпивает Рома из своего бокала San Benedetto, а я вслед за ним делаю глоток домашнего вина из своего фужера: такого же терпкого и бордового, как и висящие надо мной гранаты.
У ресторана паркуется полицейская машина, и из неё выходят карабинеры, и на какое-то время зависают рядом с ней, переговариваясь друг с другом. Я сижу и не могу оторвать глаз от этих двух стройных сексуальных мужчин в идеально сидящей на них стильной форме, и чувствую себя, как на модном показе от Валентино. Хотя, о чём это я: именно Валентино и Армани и разрабатывали форму для этих красавцев. Меня так завораживает это зрелище, что я незаметно фотографирую их на свой телефон, делая вид, что читаю сообщение.
– Что, хочешь, чтобы тебя арестовали? – усмехается Рома, заметив мой трюк, и я парирую:
– А почему бы и нет? От таких бы и я не отказалась! Это не какой-то там засаленный Юргис из торгового центра! – и тут у меня в голове всплывает сегодняшнее сообщение на телефоне Ромы… И я, глядя ему прямо в глаза, пытаюсь раскрутить свою догадку: – Может быть, нам уйти, не заплатив? Ну, ты понимаешь, чтобы они нас задержали? И тогда я предложу им что-то взамен, как ты думаешь, они согласятся?
И Рома в ответ лишь раздражённо качает головой и подзывает официантку, чтобы оплатить счёт:
– Нам ехать ещё пару часов, Полли, так что пока тебе придётся терпеть исключительно моё общество, согласна? А завтра ты уже сможешь отдохнуть от меня, я надеюсь.
Я лишь равнодушно улыбаюсь в ответ, но вдруг это осознание пронзает меня: я ведь, действительно, больше его не увижу. И даже не знаю, что я чувствую по этому поводу. Потому что мне кажется, что я уже давно ничего не чувствую. По крайней мере с того момента, как та злополучная чашка из севрского фарфора разбилась вдребезги в роскошном кабинете Вайсберга-старшего, как и моя жизнь.
Отдохнув в чудесном саду, мы отправляемся в путь, и уже в сумерках подъезжаем к Флоренции, и Элвис уверенно выныривает с автобана на дорогу в центр города.
– Всё-таки Флоренция? – смотрю я на него, и он поворачивается ко мне с улыбкой:
– Да, это мой подарок тебе.
– Я думала, ты уже забыл про этот дурацкий список, – отвечаю я.
– Он не дурацкий, – коротко бросает Рома, ловко лавируя между летящими под колёса мотороллерами.
И везёт меня куда-то в самое сердце старинного города, туда, где над миром возвышается колокольня Джотто.
Я поражаюсь, как он умудряется находить такие места, но уже через четверть часа мы стоим, втиснутые в узкую парковку у старого кирпичного дома, в ожидании элегантной хозяйки, которая в темноте цокает на всю узкую улочку каблуками, приближаясь к нам.
– Buona sera, ragazzi! (ит. «Добрый вечер, ребята» – перевод автора) – сверкает она белозубой улыбкой в свете редких фонарей. И мы послушно поднимаемся всё выше и выше и выше вслед за ней по широкой гулкой лестнице, пока не оказываемся на самом последнем этаже.
– Вам очень понравится, – продолжает она уже на английском. – Сможете завтракать прямо на крыше, – нажимает выключатель, и я вижу, что эта квартира имеет террасу на крыше с видом прямо на площадь Синьории, где стоит статуя Давида Микеланджело! Я ошарашенно смотрю на Рому, и он лишь скромно улыбается в ответ, отсчитывая хозяйке деньги. Элегантной, утончённой и сексуальной. Как сама Италия. Интересно, сколько денег он отвалили за эту ночь? Точнее, за этот вид?