– Давид, нам нужно поговорить, – бормочу я своему свежеиспечённому жениху, и он мягко гладит меня по руке:
– Чуть позже белла, чуть позже, давай наслаждаться моментом.
И я просто пускаю всё на самотёк. Воспитанная девочка внутри меня не может взять и уйти, и мне приходится вести со всеми бесконечные светские разговоры, пить вино, есть и натянуто улыбаться.
– Поздравляю, Полин, – подходит ко мне будущий свёкр и прижимает к своей впалой старческой груди. От него пахнет старыми деньгами, лавандой и забвением. – Я так рад, что ты станешь частью нашей семьи, – продолжает он. – И вся твоя семья станет нашей семьёй! Твой отец ведь очень известный продюсер, не правда ли? – уточняет он у меня, словно это имеет для него сейчас какое-то значение.
– Да, Аркадий Сонис, – рассеянно отвечаю я, пытаясь вырваться в сад из его цепких объятий.
Я выхожу на террасу и наконец-то вдыхаю свежий вечерний воздух, холодный и обжигающий мои лёгкие. Ко мне подходит Давид, как всегда безупречный и элегантный, и протягивает мне бокал просекко. Я выпиваю его залпом, потому что чувствую, как мои губы стали сухими, как пергаментная бумага.
– Я принесу ещё, белла, – шепчет Давид, и я снова вспоминаю его парализующие меня ласки и слова, которые он писал мне все эти годы.
– Давид, ты многого не знаешь, – опять начинаю я, но он прикладывает указательный палец к моему рту, а я вдруг вспоминаю, как Элвис всё время проводил большим пальцем над моей губой, словно стирая мои вечные невидимые молочные усы. – Потерпи ещё час, Полин, и у нас с тобой будет вся ночь, чтобы поговорить, – жарко шепчет он мне в ухо, и я не уверена, что готова на эту ночь…
Я стою в своей спальне, и слышу, как вдалеке стихает мотор последней покинувшей палаццо машины. На тумбочке моргает телефон, и я проверяю сообщения от подруг, которые просто забили всё мессенджеры. Похоже, что Саша прислала мне целое журналистское расследование, которое я обязательно прочитаю чуть позже, и я листаю телефон в поисках ответа, который я задала своей Маше. И нахожу его. Эти три слова огненными буквами отпечатываются у меня в мозгу, когда я слышу тихий стук в дверь.
В комнату входит мой очередной самопровозглашённый жених, такой прекрасный и уверенный в себе, что у меня снова захватывает дух от его непревзойдённого итальянского лоска и шарма.
– Послушай, Давид, – бормочу я, пытаясь поделикатнее сказать, что я совершенно не собираюсь за него замуж.
– О моя белла, я так долго мечтал об этом, – шепчет мне мой любовник, и его губы скользят по моей шее, останавливаясь на впадинке у ключицы, и я чувствую, как его прохладный язык влажной дорожкой скользит вдоль моей тонкой косточки.
Его руки ловко расстёгивают молнию на моём платье, скользя внутрь разреза на спине, снимая с меня этот чехол, пока он ненужной второй кожей не падает на пол. Я остаюсь в нижнем белье и чулках, и Давид опускается передо мной на колени, и целует мою руку, заглатывая палец, на который надето фамильное бесценное кольцо. Его ловкий язык облизывает мой каждый пальчик, и я начинаю чувствовать, как лёгкое возбуждение, наконец-то, чуть касается моей кожи. Моё дремлющее желание подпитывают наши общие воспоминания о так и не случившейся близости и наши общие фантазии о том, как это могло бы быть, пока я мечтала об этом в Москве, а он – в Риме. Давид проводит языком по ткани моих трусиков, и они становятся влажными от его слюны, а его пальцы уже отодвигают в сторону ткань, раскрывая перед ним мою розовую глянцевую плоть. Я слегка покачиваюсь на ногах от всего выпитого за вечер вина и умелых ласк Давида, а он уже нежно целует мой шрам на бедре, почти там, где смыкаются мои ноги.
Ещё чуть-чуть, и я провалюсь в этот омут итальянской ночи, готовая впустить в себя наконец-то его жаркий пылающий член, но тут огромный перстень под своей тяжестью скользит по моему тонкому мокрому от слюны пальцу и с глухим стуком падает на пол, и я словно просыпаюсь от морока, укутавшего меня. И у меня перед мысленным взором всплывают три слова от Маши: «Не делай этого», отдающиеся во мне, словно старинное заклинание.
– Прости, Давид, но я не могу, – радостно оправдываюсь я перед ним, словно только что получила индульгенцию от неких высших сил, хотя на самом деле – всего лишь подтверждение своих сомнений от своей лучшей подруги. Правда, сертифицированного психотерапевта. Но чёрт с ним!