Мне хочется вернуться к подругам, которые смеются и танцуют сейчас совсем рядом, но Анастас уже укладывает меня на животик, и я чувствую, как его круглая головка исследует мою развилку на попке, в поисках крошечной тугой дырочки, в которую он может смело войти, не беспокоясь о резине. Я морщусь от боли, когда он наконец-то ныряет в меня, как морщилась тысячи раз до этого, а мой будущий муж бормочет:
– О да, моя девочка, вот так, – пока я разглядываю в иллюминатор рядом с кроватью лазурно-голубое небо с облачными странами, проплывающими под нами. За всё надо платить, – проносится у меня в голове мысль, и я представляю, как падаю в мягкую вату небес внизу…
Пилот сообщает нам о посадке, и я иду в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок перед приземлением. Я стираю под глазами растёкшуюся тушь и наношу немного румян на скулы, чтобы оживить своё бледное лицо. Вот и закончилась моя безумная поездочка, и теперь чувство какой-то безысходности накатывает на меня. Я понимаю, что всё это просто капризы избалованной девчонки, у которой есть всё: любящий жених, деньги, известность и друзья. И все мои страдания кажутся такими нелепыми и глупыми по сравнению с настоящими страданиями женщин в реальном мире.
Я усмехаюсь сама себе в зеркало: маленькая несчастная девочка в частном самолёте за миллионы долларов. Какая чушь! Я беру телефон, чтобы сделать селфи для своего блога, но потом откладываю его в сторону. Теперь мне кажется это таким убогим и вторичным, что я смеюсь над всеми этими постами в соцсетях, где девочки делают постановочные фото в не принадлежащих им самолётах и на не принадлежащих им частных яхтах. Пилот настоятельно рекомендует по громкой связи всем вернуться на свои места и пристегнуться, и я в последний раз поправляю локоны перед зеркалом. Мой взгляд на доли секунды задерживается на мраморной поверхности раковины, латунных смесителях и позолоченной урне, в которой валяются, как обычно, остатки наших бурных игр с Анастасом. Я надеваю на лицо счастливую улыбку и возвращаюсь в общий салон, где приветливые стюардессы уже разносят всем желающим Perrier, коньяк или крепкий кофе.
Итак, статус-кво полностью восстановлен: мой прекрасный и заботливый жених вернул меня в лоно родной семьи, где растроганные родители приняли меня в свои объятия. Снова воцаряется былое равновесие: я должна ещё раз обследоваться и начать лечение, подписав предварительно с Анастасом Вайсбергом документы о неразглашении. Никто не хочет выглядеть последним гондоном в глазах общественности. Но он и не выглядит. Это просто формальности. Все соцсети облетело видео с балкона Джульетты в Вероне, где он на коленях просит меня вернуться. Все наши аккаунты завалены тысячами комментариев и лайков, и, конечно же, грудой хейта: куда же без него. Но в нашем деле хейт – это первый показатель успеха. Поэтому можно сказать, что мы ещё и мегапопулярные селебрити. Мои мессенджеры раскалываются от приглашений на различные шоу и интервью, и я лениво пролистываю их, потому что меня интересует только один аккаунт с маской Зорро на аватарке. Который, похоже, умолк навсегда…
– Поля, привет, у меня для тебя деловое предложение! – кричит мне в трубку Соня. – Ты же помнишь, что я теперь проектирую свой собственный музей эротического искусства? Так вот, когда мой заказчик спросил, есть ли у меня кто-то на примете, кого я могла бы порекомендовать в качестве куратора, я сказала, что есть!
– Да, и кто же это? – интересуюсь я.
– Ну конечно же ты! – выпаливает подруга. – Я им показала твой блог, ты вообще в курсе, что ты теперь суперизвестный арт-блогер?! – интересуется Соня.
– Да неужели? – не верю я своим ушам. Последние годы я была лайфстайл-инфлюенсером, который в основном пропагандировал dolce vita, правильные бренда, правильные украшения и правильную косметику. Правильные рестораны, правильные путешествия и правильные знакомства. Просто в последнее время мне это до смерти надоело. Я горько усмехаюсь: как иронично звучит это «до смерти», учитывая положение вещей.