Я стою, покачиваясь, словно в трансе, под голос Элвиса, Криса, Ромы, да какая к чёрту разница, и хочу только одного, чтобы эта песня никогда не кончалась. Никогда. Потому что я совершенно не знаю, что я буду делать со всем этим, когда она умолкнет. Слишком много между нами недоговорённостей, незавершённостей и обрывков, и я даже не представляю, как это можно сшить или склеить.
Но вот мелодия всё-таки заканчивается, и мой Рома наконец-то поднимает лицо и внимательно смотрит в зал, и я просто уверена, что каждая женщина сейчас с замиранием сердца ждёт его взгляда. Но он равнодушно обводит толпу, пока его взгляд не упирается прямо в меня: прижатую десятками разгорячённых тел прямо к краю сцены.
Он делает шаг навстречу, встаёт на колени, и проводит большим пальцем над моей верхней губой, словно вытирая невидимые молочные усы. А потом просто наклоняется ко мне, и его губы соединяются с моими под громкие аплодисменты возбуждённой толпы. Мои тёплые соленые слёзы смешиваются с его слюной, которая пахнет мёдом и корицей, и я вспоминаю, какое же на вкус моё собственное желание. Его ладони нежно держат моё лицо, как самую хрупкую вещь в мире, пока его язык осторожно раздвигает мои губы, словно спрашивая разрешения, чтобы войти в меня. Я теряю счёт времени, пока вдруг не понимаю, что свет в зале включается на полную мощность, и толпа вокруг нас разошлась дальше по залам, пока мы стоим здесь вдвоём на самом краю сцены.
Наконец-то я делаю шаг назад, отступая, и понимаю, что этот поцелуй я ждала долгие месяцы, но он не способен вернуть меня назад в прошлую осень и в прошлую меня.
21
– Поля, – срочно в галерею! – вдруг подбегает ко мне Соня.
– Что случилось? – пугаюсь я.
– Не знаю! Сработала сигнализация! – кричит подруга, и я бросаюсь прямо в босоножках по снегу в соседнее здание, где двери пока ещё закрыты на замок. Я не могу допустить, чтобы что-то произошло с моими бесценными картинами, которые мне доверили мои художники!
Трясущимися руками я вставляю ключ в замочную скважину и вваливаюсь с разбегу в пока ещё тёмную прохладное помещение. Странно, но здесь абсолютно тихо. Следом за мной забегает Рома, и дверь за нами захлопывается.
Я пробегаю все залы, но всё тихо и спокойно.
– Мне кажется, это было ложная тревога, – бормочу я, и решительно направляюсь к двери.
– Сонниполли, подожди, нам надо поговорить, – останавливает меня Рома, но я вырываюсь из его рук.
– Нам не о чем разговаривать, – дёргаю я за ручку.
Странно, но дверь заперта. Я пытаюсь открыть её ключом, но мне что-от мешает. Только этого не хватает: замок заело.
– Не бросай меня, – отходит он от меня, и я чувствую, как моё сердце раскалывается снова на миллионы осколков севрского фарфора.
– Нельзя бросить того, с кем ты никогда не был вместе, разве нет? – бросаю я ему в лицо, и только сейчас понимаю, что я до сих пор в этой дурацкой кошачьей маске. Я снимаю её и бросаю на пол, и она маленькой бархатной инсталляцией остается лежать в окружении картин на стенах.
– Не правда, Полли, – тихо отвечает Рома. – Ты давно уже вместе со мной. Всегда.
И тут волна возмущения просто накрывает меня с головой: подумать только, он ничем не лучше мерзавца Анастаса, да или того же лысеющего Давида! Я начинаю опять яростно колотить в дверь, но, похоже, никто меня не слышит.
– Когда, позволь узнать? – кричу я ему в лицо. – Когда ты делал те самые фото, чтобы меня же ими и шантажировать?! Или когда бросил меня в торговом центре, где меня чуть не изнасиловал охранник?! Или когда трахал каждую встречную девчонку?! Именно тогда я была в твоём сердце?! – я распаляюсь, вспоминая все мои обиды на него, и совершенно не понимаю, как он может ещё и оправдываться после этого!
Но Рома стоит, опустив руки, и внимательно слушает меня:
– Я могу всё объяснить. Ну или почти всё, – пытается возразить он, но меня не остановить:
– Я могу всё простить, кроме того факта, что даже после того, как мы с тобой занимались любовью в Париже, даже после этого ты продолжил мне врать!
– Но я не врал тебе, Полли, – пытается приблизиться ко мне Рома, но я делаю шаг назад:
– Не подходи ко мне! Стой там! – предупреждаю я его, потому что краешком мозга я понимаю, что если подпущу его слишком близко, у меня не будет больше никаких сил бороться с самой собой. А пока мои злость и ярость помогают мне, защищая от его сладких оков, которыми он может опутать меня в любой момент.
– Как ты мог уйти с этой своей чёртовой маркизой! – кричу я на него, и тут понимаю, что начинаю плакать от обиды, как маленькая девочка. Только этого мне не хватало! Я сделала такой огромный путь, чтобы стать взрослой самостоятельной женщиной, и теперь этот-мать-его-Элвис опять начинает играть со мной в свои дурацкие игры.