— Уроки труда для мальчиков и физкультуру. Тоже для мальчиков, но девчонки иногда ходят на тренировки, — выпалил он.
— Почему ты так агрессивно отреагировал? — в непонимании нахмурилась.
— Потому что обычно, когда я говорю, что я педагог и у меня двое приёмных детей, все сразу от меня отворачиваются.
— Это не так, я вот уверена.
— Уверена? То есть мне кажется? Тогда крещусь, — и натурально перекрестился.
— Потому что для большинства женщин моего возраста, по крайней мере, я так считаю, это может служить даже показателям.
— Показателем чего? — ему было смешно.
— Ответственности! Но я бы хотела узнать, с какой целью взяты дети?
— Чтобы они не попали в детский дом.
— Ром! Ученице сколько лет?
— Лена родила их в четырнадцать лет, прожила ещё два года и умерла.
— Господи, — прошептала я, и ослабла.
— Умерла ни потому что она пила или курила, а потому что запустили в роддоме, посчитав что четырнадцатилетняя… В общем, я не хочу наговаривать, — он отвернулся от меня. — Лечилась два года, пыталась выжить с двумя детьми. Умерла, детей собирались забрать. Никто из родственников не захотел их. Да и родственников-то особо не было. Понимаешь, девочки в таком возрасте просто так не рожают, семья дерьмовая.
— Я понимаю, — кивнула.
— Учительницы помогали ей, как могли, потому что она неплохо училась. В девять месяцев устроила детей в ясли и пыталась работать на почте. Ходила на уроки ещё, чтобы хоть как-то окончить школу. Все даже оглянуться не успели, как бабуля пьяненькая пришла и сказала, что детей она не сможет взять. Классная руководительница девочки ко мне. А я даже не заморачивался. Посчитал, что Бог даёт, надо брать. Мне за сорок, жены нет, но я их подниму.
— Ром, ты меня ошарашил. Вот если честно, ну ты… Даже неожиданно.
— Посмотри вперёд, вон на тот катер. Там сидят Гриша и Динара. У Григория своих трое родных детей, у Динары двое сыновей. У них шесть приёмных детей.
— Шесть?! — простонала я. — Это очень тяжело! Тут с двумя-то крыша съедет!
— Возможно. Но они встретились за сорок, и справились со своими обязанностями. У них хорошие дети.
Это многое объясняло, допустим, что сын Лёша не похож ни на маму, ни на папу.
— А общих детей у них нет?
— Нет.
— Так, я сейчас передохну, — растерянно усмехнулась. — И потом ты мне всё-таки о себе расскажешь.
— А ты о себе?
— У меня всё не так интересно, а скорее даже могильно и депрессивно. Если бы не Маша… так, стоп! Ром, у меня бывает проявляется гиперопека.
— Ясно.
И красиво рассмеялся. Проснулся с бодуна в тайге, а улыбка белоснежная.
Глава 5 Мягкий берег
— Догадайся, почему этот берег называется Мягким, — смеялся Рома.
— Ёшечки-кошечки! — ахнула я, глядя вперёд.
Рома снизил скорость и откинул тент. Мы медленно подплывали к Мягкому берегу. А он будто снегом укрыт.
— Это что, ягель?
— Да, Ксюша, он.
Рома улыбался, довольный тем, что я восхищена.
У глади реки, отражающей серое небо, стоял высокий лес, преимущественно хвойный. Только в нескольких местах деревья в багрянце и золоте скидывали свои листья прямо на воду. На берегу немного скалу видно, а дальше стелился белый ягель, и как будто там лежали сугробы.
И смотрелась это настолько фантастически и сказочно, что я полезла по карманам Ромы, немного трясясь и заметно пританцовывая.
— У меня нет телефона. Ты должен это сфотографировать! Ром, пожалуйста, — заныла я.
— В рюкзаке возьми фотоаппарат, — он рулил стоя, медленно заплывая следом за большим катером к бесподобному берегу.
Я полезла в его рюкзак искать фотоаппарат. Повернулась к нему задом, перевалилась через спинки сидений. Ромка пошлёпал меня по ягодицам.
— Какой вид, Ксень!
— Да-да, это надо фоткать.
Прекрасно я понимала, о чём он, но пошлить любовник не стал, а рассмеялся, что в абсолютной тишине даже немного стесняло.
Мне были приятны и пошлёпывания, и его смех.
Найдя старый фотоаппарат, я вернулась на своё место, с улыбкой до ушей. Чувствовала, как покраснели мои щёки.
Это только кажется, что женщина в тридцать восемь уже опытная, закоренелая и не испытывает смущения, как молоденькие девчонки. А я в его присутствии чувствовала себя совершенно юной, с присущими эмоциями, особенно когда Рома объяснял, как пользоваться этим фотоаппаратом.
— И обязательно надо сделать совместное фото.
— Штатив есть, сделаем.
Он был доволен, на лице его красивом появился оттенок счастья.
Уже солнце взошло, и свет был достаточно яркий. Лучи скользили по его смуглому лицу, играли в его тёплых шоколадных глазах, в которых не было ни желтизны, ни охры. По его строгим чертам лица. По щетине, что при первой встрече показалась мне бородой, поблёскивали цвета ягеля – седые пряди.