А стоя посреди улицы, перебарывая тошноту от запаха бензина и покорёженного металла, в миг опустела.
То самое «содержимое» покинуло тело, ринувшись в машину скорой помощи, в которую загрузили каталку с братом. Он остался целым снаружи, но переломанным внутри. Так же, как и я.
Его физические дефекты отразились на моём душевном состоянии.
Чувство вины. Приступы гнева. Жажда мести.
Боже, сколько всего во мне смешалось, когда я узнала итог этой грёбаной гонки. Меня выворачивало наизнанку каждый день, пока брата пытались собрать в кучу. Вердикт неутешительный, но он был жив. Для меня эта новость послужила стимулом двигаться дальше. Реанимировать себя же в собственных глазах. За тот проступок. За ту дикую выходку, которая стоила золотого времени. За мою слабость перед симпатичным парнем.
А потом, я узнала ещё одну весть, из-за которой две недели не выходила из своей комнаты. Или три. А может месяц. Не помню. Я выключилась. Мой организм словно воспользовался резервным питанием, так как основные функции попросту отказали. Парень, с которым я валялась на мокром асфальте и самозабвенно лобызалась, был никто иной, как тот самый Блэйз. Причина катастрофы. Тот, кто создал аварийную ситуацию. Кто на высокой скорости врезался в машину брата. Поступил подло, поняв, что красный порш обгоняет, вырывается вперёд, а Блэйз не захотел проигрывать. Не привык к такому. Отдать лавры какому-то безызвестному Игнату. Парню, осмелевшемуся бросить вызов и суметь победить, не прояви Блэйз малодушие в самый неподходящий момент.
Игнат не был в коме. Рассказал всё, как только врачи позволили навестить его. В первую очередь, аварией интересовались правоохранительные органы. Но по итогу, Верблюд поведал, что от серьёзных разбирательств Блэйзу удалось увернуться. Оказалось, его родители не последние люди в городе. У них есть статус и деньги.
Только мой брат единственный пострадавший, оставшийся инвалидом, не удостоен был даже открытки с извинениями от той семейки.
Врачи в один голос утверждали, что при максимально активной терапии, вероятность постановки на ноги – десять процентов. То есть полнейший мизер. И это в то время, как главный виновник аварии исчез со всех радаров. Трусливо зарыл голову в песок, не сумев справиться с навалившейся ответственностью.
Страшное время, о котором хотелось бы забыть, но….
Бросив ключи на комод, стягиваю ботинки и усталой, вымученной поступью шагаю вглубь большой квартиры.
Мы переехали. Это информация сперва никак меня не тронула, но в дальнейшем, я была рада, что все мои приятные моменты остались в старой квартире. А здесь, на новом месте, я продолжу бороться с монстрами прошлого, создавая новые воспоминания.
На пороге кухни появляется мама. Она очень похудела, но не выглядит измождённой. Всё свободное время родители работают. Стараются уйти из дома, в котором атмосфера царит, мягко говоря, тяжёлая. Папу средь бела дня я видела в последний раз, наверное, месяц назад, если не больше.
Мы все задыхаемся в этих обширных квадратных метрах.
- Он ждал тебя… – сипло проговаривает мама, протирая тарелку серым полотенцем.
Таким же серым, как и наши души, как и наша обыденность. Я лишь киваю, но следую в ванную. Ещё немного потянуть время. Отодвинуть момент встречи. Умываюсь. Обильно поливаю пылающее лицо прохладной водой.
Всё это время, когда Блэйз, ошивался рядом, будто специально мучил, я старалась абстрагироваться, найти в окружении отвлекающие факторы, но сегодня, после его выходки…. Просто не знаю, как посмотреть брату в глаза и ничем себя не выдать? Конечно же, я никому не рассказывала, что Арсений, так на самом деле зовут Блэйза, уже несколько месяцев учиться в моём колледже.
Родители долго и упорно убеждали, что мне нужно поступить в институт, однако я сумела настоять на своём. В универ я поступлю потом, заочно, а пока, хочу потратить на учёбу минимум лет, но уже быть специалистом, который сможет найти работу.
Наверное, я тороплюсь выпорхнуть из-под родительского крыла? Нет, не так…. Я хочу ощутить хотя бы глоток свободы, потому что на данный период времени, я ощущаю лишь давящий сверху пресс моих собственных чувств, тяжесть сестринского долга и блуждающую из крайности в крайность совесть.