Когда я вернулся домой, Иллизии уже не было. Только на краю кухонного стола лежала записка, в которой говорилось, что Иллизия встретила своего истинного и больше не может врать мне. Она посчитала, что это самый подходящий момент, чтобы меня бросить. Потому что знала, что я её не отпущу просто так. Потому что знала, что предательство я не прощу. И я не простил. Только поставил условие, что буду видеть своего сына два раза в год. Забирать его на месяц жить к себе.
Но с Лилей всё было иначе. Совсем по-другому. Мне порой кажется, что я дышу ей. Просто не могу не видеть её. Не могу не думать о ней. Это похоже на наваждение. На зависимость. Я наивно думал, что избавлюсь от наваждения, когда пересплю с ней. Дорвусь до её тела. Думал, что это просто животная страсть. Но я коснулся её тела, узнал вкус её губ и кожи. Но мне этого было мало. Хотелось большего. Больше любви, ласки и заботы. Я думал о том, что бы такого сделать, чтобы она улыбнулась. Думал о том, как она оделась, когда на улице холодно. Думал о том, как покушала.
Впервые в жизни я думал не только о себе, а о ком-то другом. Я никогда не был эгоистом, но так или иначе мои интересы, мое "я" всегда меня заботило больше. Даже когда умерли родители, я первым делом подумал о том, как сложно мне будет без денег. А сейчас я готов отдать всё, только бы маленькая была счастлива. Пожертвовать собой и своими интересами ради неё.
Я говорил ей, что дам время привыкнуть ко мне. Говорил, что моей любви хватит на двоих. Говорил, что любить я буду за двоих. И это чистейшая правда. Откровение, которое я боялся сказать самому себе. Потому что я совсем не представляю свою жизнь без моей красавицы. Без её тихого голоса, без её запаха, который витает во всём доме, без поздних вечеров, когда я сижу у её кровати, слушаю её тихое посапывание и любуюсь её умиротворённым и расслабленным во сне лицом.
Я знаю, что порой веду себя, как дурак. До ужаса ревнивый дурак, который сгорает от ревности, когда видит свою малышку рядом с любым мужчиной. Я готов крушить всё вокруг, когда вижу её открытую улыбку, которая предназначена кому-то другому. Я понимаю, что веду себя, как неуверенный в себе юнец. Понимаю, что оскорбляю свою девочку своей ревностью. А я не могу с собой ничего поделать. Потому что боюсь, что моя девочка влюбится. Полюбит другого мужчину. Будет дарить ему свою любовь. А ещё больше боюсь, что она встретит своего элиэна. Тогда я точно не смогу её удержать рядом. Я и так много дел наворотил. Хоть она и говорит, что меня простил, я не уверен, что заслуживаю её прощения.
От бессилия сжимаю кулаки и подгоняю коней. Когда мелькнула молния, и грянул гром, я вздрогнул, кинув взгляд на чёрное небо. За своими мыслями совсем не заметил, как испортилась погода. Сильные порывы ветра подняли дорожную пыль, мешая обзору. Я поднял воротник своего пальто, пытаясь защитить глаза от кружащегося в воздухе песка. Первые тяжёлые капли сорвались с налитого свинцом неба, с громким шорохом падая на землю. Мигом превращая дорогу в непонятную кашу. Колёса карета стали утопать в грязи, мешая передвижению. Кони еле переставляли копыта. Я создал защитный купол вокруг кареты, накрывая нас от дождя, ветра и грязных брызг. Кони двинулись резвее. Я поежился. Омерзительная погода. Холодно.
Краем глаза улавливаю надвигающуюся на меня опасность. Успел только повернуть голову и увидеть, что на меня летит карета с испуганным извозчиком и громко ржащими конями, прежде, чем сильный удар развернул карету на сто восемьдесят градусов. Кони испуганно ржут, пытаясь удержать равновесие и устоять на ногах, а я чувствую раздирающую боль во всём теле. Пытаюсь подняться, опираясь на локти, но силы покидают меня, и я безвольным мешком падаю в грязь, чувствуя, как холодные капли касаются лица и заползают под воротник. Последнее о чём я подумал, прежде чем погрузиться во тьму, кольцо, которое лежало во внутреннем кармане пальто. Я собирался сделать своей девочке предложение этим вечером. Устроить романтический вечер и сделать предложение так, как она этого заслуживала. С трудом поднял руку и, сжав рукой карман, в котором лежало кольцо, провалился в небытие.