Я шла себе дальше, как через несколько минут меня обогнала пара, говорящая по-русски. Молодая женщина, скорее всего, азербайджанка и её, по-видимому, младший брат. Женщина, наверное, жила в Стамбуле, а юноша приехал навестить. Моё внимание они привлекли своей громкой руганью. Точнее, ругалась женщина:
– Это тварь, грёбанный узбек, сука! – возмущалась она.
«Ничего себе», – подумала я и почувствовала, как справедливый гнев вскипает во мне. Я уже хотела встрять со словами «А что тебе, овца тупорылая, узбеки сделали?!», – как услышала вторую часть разговора:
– Тварь невоспитанная, – ругалась женщина. – И вот такие, как они всю нацию позорят!
Братишка слушал и кивал.
Я поняла, что эта пара наткнулась на то убогое существо без роду, без племени, которое на своём родном языке то, изъясняться не умеет. Возможно, они пересеклись с ним и повздорили. Тем временем, женщина продолжала:
– Из-за них, ты уже не хочешь говорить, что приехала из Узбекистана!
Я поняла, что женщина и её братишка были моими соотечественниками. Гнев мой праведный приутих и мне стало стыдно, что то существо тоже было моим соотечественником. В чувстве стыда за своих людей, что не умеют себя вести в чужой стране, мы с этой парой оказались «по одну сторону баррикады».
Брат с негодующей сестрой ушли вперёд, а я шла и думала:
– Вот, ёрш твою меть! – опять эта тема мигрантов настигла меня. Казалось бы, в самом неожиданном месте, где проходят миллионы человек со всего мира, меня угораздило встретить этот экземпляр бесконечного стыда за свою нацию. Настроение у меня… нет, не испортилось, ведь я же в Стамбуле!
Вскоре, когда моему взору отрылась голубая лазурь Босфора и станции набережной Эминону, мой мозг заблокировал негативную информацию, что была мне подана несколькими минутами ранее.
Дыша полной грудью и чувствуя себя уже частицей этого мира, я перешла дорогу, направилась к ближайшему ларьку продажи свежих соков, и купила себе вкуснейшего апельсинового нектара. Я опять была исполнена чувством великой гордости, что мне удалось перекинуться парой слов на турецком с мальчиком-продавцом. Я постояла у набережной, сделала пару снимков и, попивая свой сок, смотрела на блики солнца, алмазными искрами играющие на волнующейся ряби пролива.
Созерцая набережную, по которой прогуливались сотни туристов и местных, я вспомнила сериал, в котором в первый раз увидела мистера Светлая Душа, и онемела от его лучезарной красоты. Мой рот растянулся в мечтательной улыбке, ведь он обитает где-то здесь, в этом городе потаённых желаний. Хотела бы я встретить его? Не знаю…
«Boş ver!» (забей!) – сказала я себе и отправилась по галатскому мосту на противоположную бухту Каракёй.
Мост был таким же, как и много лет назад – длинный и оживлённый. Привычные рыбаки с тонкими удочками также ловили на живца. Через автомагистраль простиралась Терра-инкогнито материкового Стамбула, в пыльной дымке возвышалась величественная мечеть Сулеманийе.
Я брела по мосту, разглядывая встречных пешеходов. Стамбул – это город молодых. Молодёжь разноцветными стайками прохаживалась туда-сюда, жуя сэндвичи из рыбы, разговаривая, гогоча. Казалось бы, город жил в своём особом ритме, ритме беззаботности, где нескладные звуки складывались в дивную мелодию Стамбула, состоящую из смеха юности, шума транспорта, песен муэдзинов, гула пароходов и криков чаек.
Дойдя до Каракёй, я с грустью обнаружила, что от знаменитой набережной мало что осталось. Все было перекрыто или стройками, или куплено богатеями, что приватизировали эти земли и сделали недоступными для простых смертных, прекрасные виды набережной.
Найдя местечко в маленькой кафешке, я намеревалась исполнить обещание, данное самой себе, съесть сэндвич из рыбы.
«Велком!» – поприветствовал меня улыбчивый официант. Я стала говорить с ним на турецком. Он заулыбался ещё шире и спросил:
– Откуда вы? Китай? Япония? – продолжал он по-английски.
– Что?! Я из Узбекистана!
– Ой, простите! – он смутился. – Просто, у вас такая причёска… – и сделал жест рукой вниз от уха к шее. – И очки тёмные…