Диля казалась очень расстроенной. Было видно, что на этот раз Мустафа явно перегнул палку своим бухтением о том, какая она не такая, как надо.
– Наргизаопа, я так соскучилась по сыну…, дни считаю, когда его увижу… всё в этой жизни ради него! И это всё терплю, и этого урода терплю ради него…
Мне было грустно слушать ею, смотреть на неё. Молодая девочка с внешностью красивой японки, зато видавшая виды и пережившая то, что мне, взрослой и опытной тётке и не снилось. До своей поездки в Турцию, она маялась с мужем и малолетним ребёнком в России. Сколько их таких… тех, кого в шестнадцать лет отдали замуж, не особо спрашивая, а затем, жизнь их перемалывала на адской мельнице бытовых узбекских реалий. Вместо того, чтобы идти учиться эти женщины шли на каторгу мигрантской дыбы, терпя унижения в различных странах, ради того, чтобы избавиться от пустоты их среды обитания и от пустоты в их душах.
Кадыкёй – Аташехир. В гостях у элиты Багдадской улицы
Семра ждала меня возле станции метро. Я немного опоздала на встречу из-за жуткого стамбульского трафика.
Она была одета в спортивную форму, а на голове красовался вязанный берет. Она нервно курила и сосредоточенно думала о чем-то своём. О проекте, наверное.
– Извини, был такой жуткий трафик с утра…, – немного запыхавшись, сказала я.
– Да ничего, – ответила она небрежно.
Пока мы шли к её машине, осеннее солнце успело хорошенько нас пригреть. Мы подошли к платной стоянке, где была припаркована машина. На фоне этих дорогих автомобильных брендов с не менее внушительными габаритами машин, маленький женский автомобиль выглядел дюймовочкиной колыбелькой.
По дороге к своему дому Семра рассказывала о своей недавней командировке в один из самых живописных городов страны с красивой, почти нетронутой, рукой человека, природой.
Она сокрушалась о том, как ещё несколько лет назад это райское местечко было действительно райским, а теперь его отдали «на растерзание» инвесторам и гостям страны из Аравийского полуострова.
– Там все вывески на иностранном…, – жаловалась мне Семра. – У меня было такое впечатление, что я нахожусь не в своей стране, а попала куда-то, в другую страну по соседству. Женщины в бурках… ну почти все… турецкий язык утрачивает позиции.
Я вспомнила вывеску в аэропорту Ататюрка. Это был рекламный баннер, по-видимому, призывающий толстые кошельки покупать недвижимость в Турции. Весь баннер был исчерчен вязью, и только одна фраза была на английском. «Турция – ваш второй дом!» – гласил слоган.
Когда я рассказала Семре об этом, она скорбно кивала головой, мол, правда это, так и есть.
– Что сказать тебе… Да, страна изменилась… Но, может быть… эти «гости», погостят и уедут обратно? – спросила я Семру.
– Не знаю…, – ответила она, сосредоточенно глядя на дорогу. – Может и уедут…, но они покупают здесь очень активно недвижимость. И именно в лучших районах страны, с богатой природой с хорошей экологической обстановкой.
Не отпуская одну руку от руля, второй рукой она засунула в рот сигарету, чиркнула зажигалкой и закурила.
– И знаешь, что они говорят? – сказала она, выпустив дым. – Они говорят, что Анталия и Стамбул – это место кяфыров, слишком много туристов из Запада, слишком «греховная» жизнь. Поэтому, они выбирают спокойные места с девственной природой и подальше от «испорченной» цивилизации.
– Жееесть…., – протянула я. – И что же будет через несколько лет?
Подруга саркастично улыбнулась.
– Что будет? Иностранный язык будем учить! А что? Вон в США в Калифорнии, испанский уже стал вторым языком. Одного английского там уже недостаточно. Здесь скоро будет то же самое…
– Но это… не совсем то…
– Почему не совсем то? Очень даже схожая ситуация.
Семра затушила сигарету.
– Ты стала много курить… в США ты так много не курила…
– Я знаю… – ответила она, выдержав небольшую паузу. – Здесь жизнь, не такая, как в США… намного сложнее…
Она вела автомобиль, по заправски пересекая светофоры и перекрёстки. Я следила за ней. Её рыжие волнистые волосы были подколоты наподобие Мальвины, заколкой сзади. Но встречный ветер, все равно, растрепал непослушные кудри.
Семра на год старше меня. Она привлекательна, как большинство турчанок, но красота её была немного грубоватой. Глазастая с крупными чертами лица, Семра впитала в себя как внешность своих кавказских предков, так и женственность крымских татарок, кровь которых так же текла в её венах. Лицо хорошо сохранилось, но при ближайшем рассмотрении, были видны сеточки морщин, прорезавших её смугловатую кожу.