— Вы что купили? Супы? Ах, ведь у нас точно такие же (и как у них на все это соображалки хватает?) «горячие кружки». Нам тоже такие нравятся… Именно эти.
Кружки! — у Флоры Ресторанной брови лезут на лоб, глаза из орбит, она всплескивает пухлыми руками.
А еще Толя бросила какие-то кальсоны в корзинку, так они подумали, это для меня, и:
— Ой, какие кальсоны… Самая важная часть мужского гардероба…
И именно в этот момент приходит эсэмэска от Мирека: «Ухожу, ключи у соседки».
А Толя на это и говорит:
— Слушай, Флорка, поехали, съездим на квартиру, а то я не знаю, что там застану!
А теперь представьте эту фразу в исполнении Флоры, старающейся воспроизвести познанский акцент Толи, с которым говорят простые женщины из познанских предместий, и в этом голосе беспокойство за свою утварь, за квартиру…
Открываю дверь, входим, она — бах, в прихожей на пол и в рев! Как начала реветь! Толя наша. Му и му. Наконец поднимается с пола и, не переставая реветь, направляется в кухню:
— Боже, Флора, как он со мной поступил, столько лет! — и му-у-у, ревет. Но это еще ничего, потому как пока что она изучает кухонные шкафчики, только откроет — взорвется ревом и запричитает: — О Боже, мои стаканы! Стаканы мои забрал, му-у-у… — и давай проверять степень опустошения квартиры: — О Боже, две кастрюльки забрал, мууу… Последние две кастрюльки, мои кастрюльки… — Наконец она немного успокаивается, но, выйдя в коридор, опять взрывается: — О Боже, Боже, куртку мою кожаную забрал, ну уж этого я ему не прощу, мууу! Отдаст, сукин сын!
Санэпидяра
— Это что, дорогой мой, гастрономическое заведение первой категории? Нет уж! Первая категория — образцовое учреждение, а что я здесь вижу: бардак бардаком!
Флора Ресторанная рассказывает, как к ней на работу приходит одна тетка из санэпида. А вернее, влетает. С помощницей, молодой запуганной девушкой. Вся в утреннем возбуждении, порхает, видать, только что кофе выпила. Влетает, требует халат, одноразовый медицинский чепчик, и сразу в подсобку, на кухню.
— Это что такое? — тычет пальцем в кастрюлю. — Это, по-вашему, посуда для тушения мяса? Ничего себе! Посмотрите, голубчик (это она так к Флоре обращается), что я вижу — остатки пищи… Ну уж нет — берем на мазок. Малгося! Возьми образец.
Вот ей уже и халата не хватает, она уже всем брезгует, уже и маску бы себе на лицо из пакета сделала, хоть всем известно, что в городе ресторан Флоры — номер один, в газете даже писали…
— А в этой посуде вы что храните? — открывает пластиковую коробку с панировочными сухарями. Флора так испугана, что ошибается и говорит:
— Муку.
— Муку? Это же панировочные сухари! Прекрасненько. Была ли эта панировка сегодня уже использована в производстве?
— Да, свежайшая, только утром натер, только что поставил… — На что она сухо:
— Нет, голубчик, в данный момент это уже не имеет значения, — и бах, высыпает панировку в мешочек и велит оформить и направить на анализ.
А теперь она копается в шкафу:
— Это что за емкости? А где разрешение? Сертификат Евросоюза? — Тут Флора начинает нервически переворачивать котлеты, а она: — И вы этими руками после денег прикасаетесь к продуктам? Нет, нет, и еще раз нет, так быть не может и так не будет.
Теперь Санэпидяра всю свою харю засовывает в остекленный холодильник и разглядывает бутерброды. Ворчит себе под нос:
— Эти бутерброды вам привозят, эти привозят, привозят, срок годности, упаковка, бактериальная флора. — Наша Флора еле сдерживается, потому что не знает, смеяться ей или плакать. — А что тут делают эти салаты?! Вы что, не знаете, что салат ни в коем случае… Этот автоклав не работает? В таком случае вы не имеете права подавать металлические столовые приборы, только одноразовые, пластиковые!
Флора чуть не за голову хватается: Боже, Боженька, у меня, в лучшем заведении города, пластиковые приборы? Тетка тетке уготовила такую судьбу?!