За окном ударил гром. Гроза набирала силу и теперь все звуки ожили, усилившись в несколько раз. Еще до того, как раздался дикий крик, я отпрянула прочь от двери, чувствуя, как лихорадочно бьется сердце в груди и оглядываясь по сторонам в поисках того, что могло бы позволить мне защитить себя.
Крик был полон отчаяния и боли. Вспышка молнии и я метнулась назад к кровати, туда, где над изголовьем лежал короткий меч – подарок отца и его небольшое послабление моей женской сущности. Отец всегда мечтал иметь сына, потому, когда я всерьез заинтересовалась владением оружием, дал свое согласие, уговорив протестующую матушку, причитавшую, что меч не для девицы. Что мне больше подходят пяльцы и пряжа. Впрочем, отец уговаривать умел, а матушка согласилась, видимо, решив, что если не запретит мне махать, как она выразилась, железякой, то мне это скоро наскучит и я сама забуду свой каприз.
Не забыла. И на свои тринадцать лет, получила в подарок короткий меч, выкованный кузнецом под женскую руку. И теперь, сорвав его со стены, я поняла, что ощущение стали на пальцах, придает мне уверенности в себе, и прогоняет страх, затопивший было душу. Но кто же кричал? Да так, что сердце заковало в лед? Что вообще происходит в моем доме?
Осторожно соскользнула с кровати, метнув быстрый взгляд на дверь и только сейчас осознавая, что на ней нет щеколды. Великие боги, я никогда ничего не боялась в родном доме, а теперь пожалела об этой маленькой защите на двери, которая вряд ли станет препятствием, если кто-то действительно захочет попасть в мою спальню.
И тут, будто подтверждая мои опасения, дверная ручка шевельнулась и опустилась вниз, а у меня одновременно с этим упало в пятки сердце. Все же я трусиха, редкая и никчемная, потому что трясусь как заяц во время лова.
Крепче сжала рукоять меча и приготовилась встретить незримого противника. Расставила широко ноги на уровне плеч, подобралась, как учил отец, а мысленно мечтала только о том, чтобы там, в коридоре, оказался кто-то свой. Чтобы всем нашлось объяснение.
Ярко вспыхнула молния. Гулко ударил гром и вместе с его ударом широко распахнулась дверь, и кто-то в черном облачении ринулся на меня. Рефлекторно вскинула руку, защищаясь, но нападавший одним жестом сорвал с головы капюшон, и я едва не закричала от облегчения, уронив руку с оружием.
- Маргарет! – дядин голос прозвучал как-то непривычно. С горечью и болью. – Быстрее, за мной! – он потянулся ко мне и обхватил запястье свободной руки, той, в которой не было оружия.
- Дядя Ангус, что происходит? – спросила я, глядя на высокого, уже в преклонном возрасте, мужчину с седыми короткими волосами и быстрым взглядом воина.
- После, Марго, после, - он не стал ничего объяснять, огляделся резко и бросил: - Быстро… Что-то теплое из одежды! – и на мгновение отпустил мою руку, но я осталась на месте, не понимая, что происходит. А затем снова вспыхнула молния и взгляд сам собой устремился к двери, упал камнем вниз на мужское тело, лежавшее прямо за порогом.
- Дядя! – ахнула я, а он видимо, осознав, что толку от меня не больше, чем от пустоты в кувшине, снова схватил за руку и потащил за собой.
- Быстрее! – тихо, но как-то яростно произнес мужчина. Хватка его была почти болезненной. Мы выбежали из моей осиротевшей комнаты, перешагнув через распростертое тело. Я успела вырвать взглядом странный острый крюк, который так и остался зажат в сильной руке незнакомца, и только после этого поняла, что он – мертв. И как-то сразу в голове повторился тот жуткий царапающий звук, от которого снова сердце застыло, будто захваченное в ледяной плен.
Мне стало страшно. Я ничего не понимала. Дом тонул во мраке. И свет давали лишь вспышки молний за высокими окнами, а мы уже не шли, мы бежали. Я, в развивающейся длинной ночной сорочке и растрепавшимися волосами, сжимавшая в руке девичий меч, и дядя, напряженный, сосредоточенный до невозможности, тянувший меня за собой.
В голове царил хаос и страх. Так всегда бывает, когда не понимаешь, что происходит вокруг, и когда происходящее пугает до колик. Но я молчала, сжав губы, с каким-то твердым убеждением, что так и надо. Дяде я верила. Отец любил Ангуса, всегда говорил мне, что его двоюродный брат единственный человек, которому он доверяет полностью. А в висках стучал тот единственный дикий крик, услышанный мной, и картинка мертвого тела, стояла перед глазами, словно пелена.