Какие-то его фантазии были блеклыми и расплывчатыми, другие невероятно живыми и реалистичными, а однажды из темноты выплыла потрясающей красоты девушка.
Волосы ее пшеничными волнами рассыпались по плечам, кожа белизной могла поспорить с молоком, глаза казались бездонными озерами под опахалами ресниц, а губы, розовые, сочные и очень нежные приглашали к поцелуям.
Тончайшая талия — Роберт поморщился, пытаясь мысленно расширить ту, отдавая дань округлявшейся фигуре Колетт, но видение не поддалось — пышная грудь, развитые бедра.
Женщина была полна зрелой чувственной прелести, при том явно не человеческого происхождения. Роберт мысленно определил ее как Оливера, Тамико, кого-то той же крови…
Пришла ли она из далекого мира или же не существовала ни в одной из реальностей, Роб притянул грезу к себе и жадно ее целовал, до тех пор, пока томная женщина не растворилась.
Роберт испытывал угрызения совести. Их мысленное приключение с Тамико оказалось чересчур ярким для невинности. Роберт твердо знал, что не бросит жену, но и быть верным ей всецело уже не мог.
Он старался мечтать, не переходя хрупкие грани.
— Изменяешь мне? — неожиданно тяжелая ладонь опустилась Эстелле на плечо, и Эс испуганно вскрикнула.
Магнус усмехнулся:
— Расслабься, абсолютной верности не было в нашем договоре, только выбирай партнеров тщательнее. С этим я лично знаком.
Эстелла оправила одежду и продолжала глядеть на Магнуса в недоумении:
— Откуда? Это же не Город…
Маг довольно сощурил глаза:
— Я мог бы притвориться всезнающим, но люди иногда банально отдыхают и переезжают с места на место. С этим парнем я встретился давным-давно именно в Городе.
Эстелла попыталась оправдаться:
— Но он… меня звал… Он такой…
Магнус шутливо щелкнул Эс по носу:
— Сексуальный? Да, только по-нашему он прошел Церемонию, а его фантазии — просто фантазии. Не ведись на жажду человеческую… Глянь-ка…
И Эстелла увидела картину: тот, с кем она целовалась, голубоглазый мускулистый блондин сидел на диване в обнимку с какой-то женщиной, та доверчиво склонила голову на его крепкое плечо, оба заливисто смеялись. Внутри той женщины кто-то был, кто-то настолько непривычного вида, что Эстелла растерялась.
Магнус пояснил:
— Так выглядят человеческие дети. Их долго вынашивают, а потом рожают, и это довольно больно…
Эстелла потупилась. Боль мало интересовала ее, но нарушать покой блондина она более не решилась бы… По крайней мере, покуда они так задорно хохотали с женой.
Глава 408. Скромница
За месяцы на юге Роберт заметно загорел, и все равно его широкие плечи явственно выделялись в темноте комнаты.
Колетт, нежно и часто-часто целуя Роберта, ворковала:
— Ты такой ласковый… А совсем недавно ты был другим, холодным, я боялась…
Роберт, оглаживая ее тело, чуть округлившееся, но все еще очень стройное, пояснил:
— Заработался. И возвращаться в Город уже скоро, а неохота.
Котена не должна была заподозрить ничего, что могло навредить ей и Антону. Ни собственную «копию», ни преступные мечты Роберта, как бы далеко те ни зашли.
Тем более, что переосмысливая свою жизнь, Роберт сменил гнев на милость и в отношении Ланы. Девушка, куда более спокойная и женственная в проявлениях, чем Тамико, страсть и нежность под льдом внешних приличий — чем она не понравилась ему тогда?
Роберт втравил Лану в жестокий план мести Кацуо ни за что и до сих пор никак не восстановил справедливость. Он обещал себе впредь быть осмотрительнее вместо того, чтобы вестись на свои разрушительные чувства.
Кроме того, необдуманность повлекла дополнительные хлопоты: Роберт не представлял пока, под каким предлогом можно сблизиться с Ланой. Чистосердечное признание о режиссуре порно с ее непосредственным участием лишь ввергло бы бедняжку в глубокий шок. Подарок или деньги от анонима Лана вряд ли стала бы брать, и пока что Роберту оставалось ждать и надеяться на озарение.
В это сложно было поверить, и все же оно происходило наяву: царевич анамаорэ Ричард, как и обещал, регулярно приходил в гости к простой студентке Юми, а поскольку стены общежития не казались Ричарду достойным обрамлением их встреч, он снял Юми квартиру.
В какой-то момент Юми оттаяла, ее страхи поутихли, и на ее самый главный вопрос «Почему я, я ведь…» Ричард отвечал: