Каждое их прикосновение, как удар током.
Даже Марина не знала, никто не подозревал, кроме, быть может, молчаливого бога, что сегодня Лукас и Тамико впервые ночуют вместе под крышей его дома.
Не в Зале, не под открытым небом, не в отдельном флигеле для Тамико — в спальне Лукаса. Там, куда он хотел привести любимую давным-давно.
Тамико куталась в захваченное с собой теплое одеяло — милая сентиментальность — и счастливо хихикала:
— Лу, закрой окно, вдруг кто нас услышит?
Лукас, лежа на спине, вытянувшись во весь рост, обеспокоился:
— Нет, никто. Тебе холодно, Пушистик?
Забавное одеяло намеренно отделяло их тела друг от друга, создавая прятки и предвкушение, и Тамико уже не хихикала — расхохоталась:
— Опять нам не удастся поспать, да?
Чуть сдвинув одеяло, она придвинулась ближе.
Лукас был обнажен, его кожа до боли приятна, и Тамико хотелось продлить их блаженство как можно дольше. Смотреть друг на друга. Мечтать. Пригревшись, задремать, а проснувшись, понять, что ее укрывает уже не заботливо отложенное одеяло, верный друг ее долгих ночей, а сам Лукас, сильный и ласковый, и ощутить желание сна кощунственным.
Утонуть в любви и воскреснуть.
Жить.
Рок в том, что любви-то и нет. Роберт кучу дел наворотил, создал, добился, а чувства… Где?
Разве это любовь, когда хочется быть с кем угодно, только не с ней?
Дети другое, это священно.
Пусть его сын полубог, пусть его способности безгранично-неведомы, Родрик — ребенок, и он непременно получит свою дозу заботы.
А к Колетт раздражение.
Почему жена не сделает так, чтобы все его навязчивые мысли ушли? Чтобы желалось ее одну?
Нет, не делает…
Мучительный вопрос…
Если начать жить иначе, с Джунко — к чему приведет эта линия? Никаких соперниц и отлучек, одна она звезда…
Спа, прогулки, танцы, музыка, рукоделие. Приятное, медитативное…
Легкая. Простая. Нетребовательная.
Интриговать не умеет, но отпустит его легко. Куда угодно… А сама вечер рыдать будет, свернувшись клубком рядом со своим котом…
Тоже не любовь.
Так, удобство.
А вдруг Роберт, ну, может быть, такой особенный, что нет никого ему в пару?
Холодно…
Глава 414. Развод
Кто-то из них сошел с ума…
Иначе…
Картина, пугающая неестественностью, развернулась обычным утром, мирным и ладным.
Колетт, намазывая диетический джем на хлебец, произнесла совершенно спокойно, будто отрепетировав — Роберт ли не знал свою Котену!
— Я подам на развод…
Это было сродни удару в солнечное сплетение, но Роберт нашелся:
— Развод домашней живности? Хочешь ферму? Что случилось, любимая?
Тихо и взвешенно, без паники, Роберт представлял другие линии своей судьбы, но тяжелой вестью оказалось, что этим может заниматься и жена.
Колетт подняла на него глаза. Сухие. Злые. Завелась.
— Что случилось?! Любимая?! У тебя другая женщина, Роб, о ней и думай, а мы с Антоном уж как-нибудь проживем!!!
Роберт перехватил тонкую смуглую руку так, что пальчики Колетт разжались, хлебный нож звякнул о стол.
— Что ты такое говоришь?! Какая женщина?! Я почти все время работаю дома!
Колетт дернулась:
— Пусти! За идиотку меня держишь?! Тебя Оливер переотправляет куда угодно, в любое измерение!! Вы в сговоре!!
Признать ее слова нелогичной ерундой было бы ошибкой, дело в теории вполне могло обстоять так… Его отчуждение… Заметила… Сделала почти верные выводы…
Роберт ослабил хватку, не отпуская Колетт:
— Это только твоя ревность! Запомни: нет никакого сговора и никаких женщин, клянусь! Развод не дам, поняла? Ты все поняла?
Теперь уже Роберт говорил зло, а Колетт, не сдержалась, заплакала. Слезы беззвучно покатились по ее щекам, покрытым милым, точно на персике, трогательным пушком:
— Врешь…
«Как бы» уход, истерика, боль — паззл сложился.
Роберт не мог потерять страдающую сейчас Колетт. Ни ее, ни их сына, ни их благополучие. Ни любовь.
— Не вру, это ты сочиняешь! Это гормоны шалят…
Спустя пару секунд оба больше не находились за столом — тесно и аккуратно прижимались друг к другу. Роберт горячо шептал, зарывшись лицом в густые волнистые волосы жены:
— Никуда я тебя не отпущу, даже не думай! Все-все. Успокойся… Все хорошо… Я твой, только твой.
Еще немного позже Колетт позволила усадить себя за стол и нехотя поела. Она пока что не верила ему, имела право, и куда честнее было завоевать эту крепость заново, чем какие-то другие.
Разумнее, и даже чувства Роберта не сопротивлялись.