Лукасу не хотелось думать о будущей семье — прямо сейчас Тамико вновь ускользала от него. Их общение опять ограничивали объективные обстоятельства, заставлявшие Лукаса вожделеть Тамико и стремиться к ней.
— Вся моя-моя? Что ж, докажи это сейчас!
Никто не следил за душевным состоянием скрытного бога анамаорэ, лишь сам Магнус был себе свидетелем и целителем, и в конце концов ему стало очевидно, что нескончаемый поток женщин — это не спорт, не удовольствие, не щедро разлитая благодать, а попытка бегства, ухода от скрытой депрессии, в которой Маг пребывал с тех пор, как жена покинула его.
Сочла его подарок предательством и ушла к тому, кого истинно любила.
Магнусу вероятно хватило бы просто толики ее тепла, интереса, живого общения, но Тамико начала опасаться его и не звала в гости. А уж «восторг» Лукаса от его появления предсказать было не сложно.
Маг заливал горе вином, зелье никак не действовало, и старался отвлечься с женщинами, не пытаясь привязаться к кому-либо — его душу изорвали раны.
Глава 430. Забота
Эрин нервно кусала губы — она знала о своем мужчине многое, и сведения были ей на руку, но все же волновалась.
Дамир, избранник ее души, уже сделавший Эрин анамаорэ, чуткий и нежный, а на публике замкнуто-сдержанный, нравился женщинам и в отсутствие блистательных острот вместе с галантными комплиментами. Подкупали серьезность его намерений, надежность и добротность всего, что он творил.
Его почти тысячелетняя преданность бывшей возлюбленной Наоко поражала. Некогда Эрин украдкой лила слезы, но Дамир объяснил ей, что его мечта рассеялась и потеряла смысл, не выдержав проверку совместной жизнью с Наоко, продлившейся очень недолго.
Дамир не желал более иной судьбы, чем любовь девушки с тонкими бровями вразлет и капризными губами, но Церемония еще не состоялась, и охотницы за царевичем пребывали в боевой готовности.
Кто знает, куда подует ветер?
Кто знает, почему юные человеческие девушки столь хороши?
Тут проще: гладкость и свежесть прелестниц напоминает неувядающую красоту подруг с его родины, не блекнущую, не меняющуюся веками в отличие от смертной, похожей на дымку сна.
Царевича Ричарда не прельщает война по правилам — его душа жаждет проблем покрупнее. Страсти, опасности такой, что тело прошибает ледяная дрожь, это его вкус жизни.
Он сам-то не очень правильный и не представляет, что, как старшие братья, сможет методично развиваться в каком-то одном направлении. Не занимаясь ничем конкретным, Ричард гуляет по мирам, ввязываясь в авантюры и мало беспокоясь о том, какое место займет в кругу семьи и какие возможности упустит. Он не единственный младший, да и перворожденные не желают сдавать позиции.
Раздолбайство изменяет неугомонному лишь в одной сфере — всем существом Ричард предан хрупкой блондиночке, с которой познакомился в процессе реинкарнации.
Юми почти умерла, когда город, теплый для других, стал для нее невероятно тусклым и серым, когда вера и надежда покинули ее, присоединившись к давно ушедшей любви.
Ричард зацеловал и отогрел Юми, ловко и бесцеремонно втершись ей в доверие, получил право заботиться о ней, чем неукоснительно пользовался.
Умная, добрая, любопытная Юми дополняла его безрассудство, и Ричард прикидывал, с кем разделить будущие хлопоты по ее перерождению в анамаорэ.
Тамико оставалась ужасно ревнивой, но она уже меньше контролировала дела Лукаса.
Третировала Маю, своего новоявленного сына Кацуо и подпитывалась общением с Флавианом.
Возможно, у нее возникали пасмурные мысли: «Есть ли в жизни Лу другие женщины? Он много говорил про то, что завяжет с параллелями, он безумно любит меня, но его гипнотизирующе-флиртующий стиль общения ловит сердца на крючок. Способен ли Лукас стать серьезным? Верно ли всецело ему доверять?»
Может, это были всего лишь проекции собственных опасений Лукаса, а Тамико ни о чем таком не помышляла. Всяко теперь у них стало больше возможности скучать друг по другу, и вечера были воистину фееричны.
Лежа в любимейших объятиях Тамико, Лукас предложил, как некогда предлагал Марине:
— Тами… Если хочешь, можешь побыть в Зале на переговорах. В Кабинете, где угодно…
Его сапфировые глаза, опушенные густыми ресницами, глядели тревожно-смущенно.
В отличие от Марины, Тамико возмутилась:
— Лууу! У меня дел других больше нет что ли? Ты мне собачка на веревочке?! Туда не ходи, сюда не смотри?! За кого ты меня принимаешь?! — она раздраженно фыркнула, интересуясь: — С чего ты такое вообще придумал?