Теперь ей покровительствовал другой… Обладавший большим, Магнус не скрывал, что не станет принадлежать простой женщине анамаорэ…
Эстелла хотела бы завоевать, приручить Магнуса, приспособиться и привязать к себе, но тотчас понимала тщетность и абсурдность этих мечт.
Она жаждала Лукаса. Напрасно жаждала своего иллюзорного царевича без наследия Тамико, чуточку приторного, ненастоящего…
Сходила с ума, выпивала зелья, шла к мужчинам… Возвращаясь, сворачивалась в клубок, проклиная свою абсолютную память… Принималась жалеть себя. Верила Магнусу. Оставалось только верить ему и служить.
Глава 444. Под шорох листвы
Тамико заинтересованно подалась вперед, слушая сына. Сейчас Флавиан выглядел особенно ярко и дерзко, раззадоренный успехом, счастливый.
— И это никак не отразится на твоей карьере? Вот так он прямо и сказал?
Флавиан улыбнулся:
— Ага. Пусть знают, что моя девушка писаная красавица, которая после перерождения затмит всех! Тем более, наша история интригует необычностью… Я должен появляться на встречах с поклонницами, но флиртовать с кем попало — увольте!
Тамико припечатала:
— Многие только за флиртом и приходят… — и чтобы перевести тему, добавила: — Лукас считает, что мы с ним уже можем ходить всюду вместе. Открыто.
Флав удивленно округлил глаза:
— Ух ты! Иии?
Тамико вздохнула:
— А ничего и. Я не готова. Косые взгляды, толки… Лучше попозже… Нам вдвоем и так хорошо…
Флав укоризненно протянул:
— Мааам, ты лишаешь Лукаса возможности продемонстрировать всем свою гордость!
Тамико разозлилась:
— Я ему не…!!! — она не смогла подобрать слов и взвинтилась еще больше: — Потом продемонстрирует. Как представлю, что все начнут пялиться и шептаться!!
Флавиан выставил руки ладонями вперед:
— Сдаюсь-сдаюсь! Да наплюй ты на общественное мнение!
Личико Тамико приняло грустное выражение, опустились уголки нежных губ:
— Не люблю сплетников. Не люблю скандалы. Не хочу черного пиара. Я должна быть безупречной, понимаешь? Они не должны трепаться обо мне. И я в конце концов не актриса, имею право на закрытую и очень личную частную жизнь.
Флавиан осведомился:
— Что Лукас об этом говорит?
Ответ прозвучал печально:
— Не настаивает. Ждет. Вижу, ожидание ему трудно дается. Одно дело, когда все это было незаконно, но сейчас я и наши отношения действительно его сокровища. К тому же, сплетники начали сочинять, что он дико страдает по Эс, раз не завел никого с момента их расставания. Лу не хочет выглядеть настолько чувствительным в глазах общественности: во-первых, это неправда, во-вторых, учитывая нынешнее занятие Эстеллы, его «чувствительность» комична. К тому же, чем дольше он меня прячет сейчас, тем больше будет вопросов, когда же у нас все началось… Ох, Флааав… Я так устала… Его доводы безумно логичны и рвут мне сердце…
Флавиан, слушая, участливо гладил Тамико по спине. Остро хотелось защитить ее от всего пусть самого объективного, приносящего боль.
— Сложно… Может, поставишь срок: спустя месяц, например, морально подготовишься, и решишься?
Тамико доверчиво прижалась к Флаву, принимая его опеку.
— Так, наверное, и поступлю. Спасибо, Флав…
Ветер трепал их волосы, солнечные лучи проглядывали сквозь узорчатые листья растений, опутывающих укромную беседку.
Глава 445. Ожидание
— Лу, ты невыносим!
Мгновение — и сильные руки обвили тонкий стан Тамико, Лукас притянул ее к себе и, легко коснувшись пальцами ее припухших губ, заключил:
— Невыносимо обаятелен, да?
Тамико нежно лизнула мягкие подушечки его пальцев:
— Обнимать тебя… Целовать… Любить… Счастье! Обожаю тебя обожать!
Лукас понизил голос до шепота:
— Любимая моя. Суженая. Единственная.
Тамико, отстранившись, мрачно кивнула:
— Да, я готова им показаться. В конце концов, все они мои знакомые. И на их нескромные вопросы я отвечать просто не буду. Постою рядом, а ты сообразишь, как подать им новость.
Лукас продолжал ласкать ненаглядное лицо, бережно оглаживая девичьи щеки:
— Конечно, милая. Просто доверься и расслабься. Самое главное — расслабься. Никакого преступления мы больше не творим, ты безупречна. Кто что ляпнет — сам себе враг и убийца. Сплетники ничто, важно не мешать самим себе быть счастливыми!
— Надоело! Когда я уже, наконец, рожу?! — в последние дни Колетт сделалась раздражительно-брюзгливой, третируя Роберта постоянно недовольным выражением обычно милого пухлощекого личика.