Роберту оставалось только быть спокойным, мягким и обходительным — малейший гнев лишь вызвал бы безудержные и еще более томительные слезы Котены.
— Скоро, уже скоро. Антон вылезет, и все будет хорошо.
Колетт пыталась отвлечься на подготовку: проверяла обустройство детской, перебирала и гладила крохотные вещички, но желанная умиротворенность никак не приходила.
Однажды она смущенно предложила:
— А может, опять сделаем все во сне? Не больно, не страшно, как с бессмертием?
Роберт мотнул головой:
— Я спрашивал. Кэйли говорит, что это реально, но потом ты можешь пожалеть о случившемся, что все пропустила. Так что давай сама, а там она подстрахует.
С тетушкой-помощницей выходила проблема. Воспитанная в строгих условиях, Колетт не представляла, что будет с легкостью руководить женщиной старшего возраста и рисковала стать заложницей традиций в собственном доме.
Нужна была ровесница-подружка — бесхитростная и очень принципиальная, которая, ловко выполняя работу, не вздумала бы покушаться на целостность молодой семьи.
В Робе Колетт не сомневалась — добровольно тот не потянулся бы на сторону. А вот найдись соблазнительница… Колетт нервно кусала губы. Виртуальные девушки от богини не подходили — Колетт болезненно относилась к самому малому присутствию лучезарной в своей жизни, подсознательно преувеличивая значение той для мужа.
Подружка… Та, что проводила бы в их доме много часов…
Института профессиональных нянь в Городе не было, и Колетт терзалась от безысходности — разве что факт отсутствия кандидатки примирял ее с давно успевшей надоесть и все еще длящейся беременностью.
Глава 446. С ног на голову
Флаву стало слегка не по себе, когда царевич Ричард, которого Флавиан немного побаивался, шагнул ему навстречу в толпе, собравшейся по случаю очередной вечеринки.
Белоснежно улыбнувшись — по мнению Флавиана улыбка больше походила на оскал — Ричард без предисловий начал, буравя Флава холодным взглядом голубых глаз:
— Что-то давно от тебя ничего не слышно. Не заговариваешь, не приходишь, не назначаешь ничего, вот мне и пришлось явиться самому. Неужели ты передумал насчет перерождения девочек?
Флавиан пожал плечами — высокий, статный, возможно, он уступал кому-то еще, но казался намного крупнее жилистого царевича. И все же ни золотые напульсники на его запястьях, ни молодцеватость не ощущались сравнимо опасными с темной аурой Ричарда.
— Нет, но Лана пока не горит желанием. Юми уже готова?
Ричард расстреливал его взглядом:
— Готова, так что улизнуть тебе не удастся. А раз ты не особо стремишься сбежать, тем проще. Придешь, когда я тебя позову.
Флавиан торопливо согласился, все больше чувствуя себя не в своей тарелке:
— Да-да, конечно. Расслабься. Мы четко договорились тогда.
Не хотела ли Лана или он сам?
Флавиан продолжал встречаться с эффектной блондинкой по инерции, не желая расставаться, но и не порхая в сладких любовных грезах. Это было привычно, знакомо, удобно, он уже разболтал всем на своих вечеринках о прекрасной человеческой девушке…
Пожалуй, он слишком много раскрыл и самой Лане, поскольку Лукас однажды, глядя ласково, приговорил его беспечную свободу:
— Будешь ли ты проходить с ней Церемонию, дело твое. Но знаниями о нас ты уже «отравил» девушкино сознание. Придется взять на себя ответственность и переродить ее.
Флавиан не был против, но торопиться смысла не видел. Ричард не предлагал ему воспитывать Юми, но в свою очередь не брался выступать помощником с Ланой.
Тамико пока растила Кацуо, и так выходило, что у Флава не было кого-либо здесь и сейчас, кто взял бы на себя уход за ребенком.
Делать перерыв в своей карьере Флавиан не собирался ни в коем случае.
Юми никакой темной ауры у Ричарда не видела.
Где-то взбалмошный, в чем-то беспокойный, очень властный и безумно сексуальный мужчина стал не только ее страстным любовником, но и лучшим другом, с которым увлеченно-сладко обсуждалось что угодно.
В то же время он беспощадно рушил мир Юми на кусочки, переворачивая ее представления с ног на голову. Первым делом это коснулось дружбы.
Юми нравилось общаться с девчонками, обсуждать мечты, планы, дела, отношения. Взъерошив пальцами волосы, она размышляла:
— Кому я буду нужна у вас? Кто меня поймет?
Сидя напротив любимой за низким столом, Ричард лакомился ее умело приготовленной стряпней: