— Ох, что же мне делать... Придется скрыть все пытки и застенки, каленые железные пруты, отточенные стальные лезвия и суровые кожаные кнуты. Мне доставляет удовольствие лично выбивать секреты у захваченных врагов.
Марина побледнела.
— Это правда, Лу? Кэйли совсем не говорила мне про такое, может, я не догадалась у нее спросить...
Тонкий момент.
Лукас внезапно подумал о Тамико. Он не гнал эти мысли, как не гнал и свою любовь к Тамико, преображенную и переосмысленную, но по-прежнему яркую. Тамико не задавала Лукасу лишние вопросы, позволяя ему иметь свои тайны, и было очень многое, что она сама не доверяла ему.
Часто это ранило Лукаса. Болтливость Тамико изливала на Магнуса. Лукас, наблюдая за ними украдкой, подмечал, что они обожают тараторить без умолку, часто пересмеиваясь. Магнус разливался соловьем — его голос по праву звался одним из лучших голосов анамаорэ — а Тамико слушала и отвечала, и сердце ее трепетно раскрывалось навстречу Магу. Иногда Тамико гордо делилась с Лукасом, что Магнус читает в ее душе как в раскрытой книге, понимает ее до капли и любит без края.
Марина жаждала принять Лукаса целиком. Она ни разу еще не заикнулась о своих чувствах к нему недвусмысленно, но все ее поведение, каждый ее жест лепетали, шептали, говорили, кричали: «Я люблю тебя, я хочу тебя всего».
Сущность Лукаса требовала тени. Укромного угла для дум и переживаний, не подвластных никому кроме самого себя.
Он испытующе взглянул в глаза Марине.
— Всякое случается, Ежик. Некоторые вещи тебе знать не стоит. Поверь, я не утаю ничего, что может повлиять на наши с тобой отношения, но совсем все обо мне тебе знать не стоит… Ты очень нежная.
Он замолчал, и тяжелый вопрос разрезал тишину.
— А Тамико ты это рассказываешь?
Марина выскользнула из расслабляющих объятий Лукаса, чтобы принять, не дрогнув, правду во всей ее безжалостной прямоте.
Лукас возлежал на декоративных подушках, давным-давно переняв любовь к ним от Лалии. На низком, но длинном столе расположились блюда с разнообразными яствами, приготовленными Мариной, негромко звучала проникновенная музыка. Лукас писал композиции, и Марина обожала слушать их, счастливо принимая сердечные подарки. Она стремилась к Лукасу всей душой и согласилась, наконец, посещать созданный им магический Дом.
Лукас ответил уверенно, его бархатный голос обволакивал, создавая ощущение надежности.
— Нет. Тами я не говорю. Это только мое и для меня.
Долгие минуты Марина вела мысленную беседу сама с собой и, наконец, выдохнула:
— Хорошо. Я не буду стучать в закрытые ворота. Верю тебе, Лу... Скажи, ты очень ее любишь?
Бесстыдный взгляд синих глаз гипнотизировал Марину.
— Да, Еж, я люблю ее. Но совсем не так, как тебя, хотя не скрою, мы с Тамико долгое время предавались плотской любви. Это в прошлом и кончено навсегда, тебе нечего бояться.
Губы Марины задрожали — она не понимала, хочет ли улыбнуться или расплакаться. Поджав ноги, она стиснула маленькие теплые ладони в замок.
Лукас решил за нее, придвинувшись, он поднял ее податливое тело и крепко прижал Марину к себе.
— Я люблю тебя и я хочу любить тебя всю жизнь. А когда я желаю, мало что мне непокорно. Мы с тобой проведем день вместе с одним условием: я укрою тебя магией, чтобы тебя не видели мои посетители. И скажи, ты планируешь общаться с Тамико?
Марина покачала головой.
— Нет, я хочу посидеть так, словно меня нет. Невидимкой, не отвлекая.
Лукас усмехнулся, показав обворожительные ямочки.
— Ладно, но тогда это будет день без Тами. Я дам ей отгул, а то она же не вытерпит, зная, что ты на нас смотришь.
Марина просияла.
— Спасибо, Лу! — и, смутившись, она добавила: — Я не ревную, но я хочу видеть тебя, а не ее.
— А ты не заскучаешь?
Марина уже унеслась мечтами вдаль, составляя будущие планы.
— Нет, я возьму книжку. Главное, ты никак не развлекай меня. Вообще забудь, что я рядом... Но не сейчас, — она улыбнулась, указывая на стол. — Ты можешь разогреть еду, но лучше попробуй ее с пылу, с жару.
— С удовольствием!
Глава 214. Ври, ври еще...
Когда вечером Роберт сообщил, что на следующий вечер пригласил Кацуо с Юми и Петера, Колетт сухо поинтересовалась:
— И что, ты ждешь, я буду принимать их?
— Ммм, — Роберт пожал мускулистыми плечами. — На твое усмотрение. Только определись, пожалуйста, до того, как я лягу спать.
Колетт вспылила, уперев кулачки в тонкие бока.
— Я тебе домработница или кто?
Роберт подошел к Колетт вплотную и аккуратно приподнял ее лицо за маленький подбородок.
— А вот это я и хочу понять.
И Колетт решила сделать все так хорошо, как только могла: приготовить, сервировать.
А когда пришли парни и Юми, Колетт никуда не ушла, оставшись беседовать с ними в гостиной и радуясь, что уже знакома с Петером и может поддерживать с ним светский разговор.
Но после того, как гости отправились по домам, а Юми даже попросила дать ей рецепт черничного пирога, у Колетт обнаружился повод для недовольства.
Загружая посуду в моечный аппарат, Колетт взвинченно заговорила низким с хрипотцой голосом:
— Кацуо относится к своей подруге совсем не так, как ты ко мне! Уважает ее и боготворит!
Роберт, подавая Колетт тарелки и приборы, отозвался:
— Ну так и Юми его очень любит и пойдет на все ради него. А ты? Разве ты тут не из-за денег?
Колетт отвернулась, словно разыскивая, чем еще заняться, но Роберт продолжил:
— Конечно, я хорошо запугал тебя, но ты все равно могла бы пойти к самой Кэйли и пожаловаться ей на изнасилование. Даже в полицию могла бы попробовать пойти. Поднять всех на уши и добиться справедливости. Вместо этого ты с явным удовольствием живешь со мной. Ради секса и крыши над головой? Нет. Ну, то есть крыша-то тебе нравится, но не какая-то там простая, а именно эта шикарная. Так что не надо упоминать о любви, хорошо?
Колетт медленно развернулась обратно к Роберту, в ее фиалковых глазах стояли слезы.
— Как же ты сам живешь со мной, настолько алчной и расчетливой?
Руки Колетт дрожали. Роберт, не доверял ей что-либо держать в таком состоянии. Он сам загрузил остатки посуды в машинку и запустил ее.
— По крайней мере, я точно знаю, что от тебя ожидать. Хорошо тебе плачу и получаю твою лояльность. Все просто.
Колетт, помрачнев, вышла из кухни. Роберт решил не преследовать ее.
Пусть Колетт разбирается в себе, может, из этого выйдет толк.
***
На следующее утро за завтраком — Роберт просил будить его в определенное время, если заранее не давал других распоряжений, и горячая еда должна была уже ждать его на столе — Колетт, опустив свои чудесные ресницы, тихо сказала:
— Я больше не буду заниматься тобой сексом.
Вечером она разгрузила посудомоечную машину — Роберт на тот момент уже скрылся в своей личной комнате, и это была их первая встреча после ссоры.
Каша, яичница, бекон, хлебцы. Роберт как раз держал хлебец в руке и удивленно протянул:
— Ооо, вот как... А почему вдруг?
Ответ Колетт был тверд.
— Ты меня не любишь. Я не могу...
Все так же растягивая слова Роберт произнес:
— Надо же, а раньше тебе это не мешало. Что ж, тогда не обессудь, я буду заниматься сексом с другими женщинами и приводить их сюда. Не стану же я ныкаться по углам, имея собственную квартиру!
Колетт уронила голову на руки.
— Зачем? Зачем ты продолжаешь меня ранить, Роберт?
Его интонация была полна невозмутимости.
— А ты встань на мое место: постоянная партнерша внезапно сообщает, что больше не хочет секса, а я-то завязывать с ним не собираюсь. Что же мне тогда предпринять?
Колетт в отчаянии стиснула тонкие пальцы.
— Роб... Соври... Ну пожалуйста!
Роберт поднял бровь.
— Соврать на тему моего отношения к тебе?
Не нужно было быть экстрасенсом, чтоб прочесть явственную просьбу во взгляде Колетт.
— Ну, хорошо, — Роберт вытер руки салфеткой. — Встань вооот сюда, — а когда Колетт повиновалась, Роберт подошел к ней и опустился на колени, благоговейно глядя на Колетт снизу вверх и молитвенно сложив руки у груди. Его низкий хрипловатый голос звучал торжественно и чрезвычайно эротично.