Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая смесь жестокости. Я ответила тихим шёпотом:
— Не больше, чем ты.
На его губах снова появилась эта холодная, едва заметная улыбка, и он выпрямился, обращая своё внимание на очередного гостя.
В этот вечер мы были центром внимания, звёздами бала. И пусть я ощущала себя узницей, стоя рядом с этим человеком, я уже понимала: чтобы выжить, мне придётся стать той женщиной, которую сейчас все видят. Я сама создам себе эту роль — любящей и преданной жены. И я буду играть её до тех пор, пока не найду способ переписать свою судьбу И найти способ миновать холодное лезвие меча моего мужа.
Глава 5
Мы едва успели попрощаться с королевской четой, когда Эдмунд решил, что пора отправляться в дорогу. Комнату для нас подготовили, но он, похоже, даже не собирался в ней оставаться. Быстро переодевшись в более скромное платье для путешествия, я вместе с Агатой поспешила к карете. Слуги аккуратно складывали наши вещи, а неподалёку Эдмунд что-то обсуждал со своими людьми. Это были крепкие мужчины с серьёзными, обветренными лицами, типичные солдаты, привыкшие к трудностям. Они слушали его внимательно, время от времени кивая.
Впервые за весь день я ощутила, как сильно устала. Пока мы ждали, когда нас позовут в карету, я украдкой осматривала своего мужа. Он стоял уверенно, излучая спокойную власть. В прошлый раз я понятия не имела, почему мы уехали так поспешно, но теперь я знала: Эдмунд не доверял королевскому двору. Несмотря на видимость почтительности и покорности своему отцу, заставляя того считать Эдмунда не более преданной сторожевой собакой, он понимал, что королева не разделяет этого мнения. И покушения за кулисами сцены на бастарда происходили здесь чаще, чем хотелось бы.
Когда он закончил беседу и направился к нам, я отвела взгляд, стараясь не встречаться с ним глазами. Он жестом указал мне на карету, и мы с Агатой заняли свои места внутри.
Дорога была долгой и утомительной. Копыта лошадей ритмично стучали по грунтовой дороге, иногда прерываясь, когда колёса кареты попадали в очередную выбоину. Ночь была прохладной, и я закуталась в шерстяной плащ, который заботливо принесла Агата. Её тепло и забота снова напомнили мне о её жертве, как она пыталась спасти меня ценой своей жизни…
Эдмунд ехал верхом рядом с каретой. Его силуэт в лунном свете выглядел ещё более внушительным, а короткие приказы, которые он отдавал своим людям, раздавались громко и чётко. Одна из повозок с припасами отстала, и он быстро послал нескольких солдат, чтобы те догнали её.
Я незаметно задремала, положив голову на колени Агаты, и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.
Раннее утро застало нас на открытом поле. С первыми лучами солнца путешествие остановилось на привал. Эдмунд и его люди разводили костры, чтобы приготовить еду. Мужчины ловко разделывали куски мяса и варили похлёбку в больших котелках, а кое-кто резал хлеб, извлечённый из запасов.
Агата принесла мне деревянную миску с похлёбкой и несколько кусков хлеба. Еда была простой, но сытной. Когда я осторожно начала есть, к нам подошёл Эдмунд. Он осмотрел меня с головы до ног, словно оценивая, как я переношу дорогу.
— Извиняюсь, леди Розалия, что это не то пиршество, к которому ты привыкла в доме герцога, — произнёс он с лёгкой язвительностью, его губы изогнулись в насмешливой полуулыбке.
Я не отвела взгляда, лишь спокойно продолжала есть, чувствуя, как в душе поднимается лёгкая усмешка. Эта простая похлёбка ничем не отличалась от той пищи, которую я получала подобно слуге, будучи запертой в своей “золотой клетке”. Но я ничего не сказала. Лишь кивнула с благодарностью.
Вскоре ко мне подошёл высокий мужчина с светлыми волосами, грубоватыми чертами лица и лёгкой небрежностью в осанке. Это был Шатан, один из самых близких людей Эдмунда. Его манера общения с моим мужем удивляла меня. Он мог обращаться к нему так, словно они были давними друзьями, но это, похоже, не вызывало раздражения у Эдмунда.
— Миледи, не нуждаетесь ли вы в чём-нибудь? — спросил он, слегка наклонившись, чтобы встретиться со мной взглядом.
Я поблагодарила его за заботу, но вежливо отказалась.
По мере продвижения на север дороги становились всё хуже, а погода все суровее. Колёса кареты скрипели, а лошади казались измотанными. Всем казалось, что это путешествие было первым таким долгим в моей жизни, но воспоминания из прошлого говорили обратное. Я прекрасно помнила, как мучительно это было в действительно первый раз. Тогда я не в силах больше выносить, требовала остановок, жаловалась на усталость. Это только делало Эдмунда суровее, а его раздражение порой было почти осязаемым.